2
0
Винсент хмыкнул.
– То же правило, по которому студенты подсудны только совету университета, распространяется и на семьи преподавателей, – пояснил он так спокойно, словно мы по-прежнему болтали за чаем. – Чтобы нельзя было надавить через них.
Я, наконец, поняла в чем дело, и грудь затопила такая горячая волна благодарности, что я на миг разучилась дышать.
– Спасибо, – прошептала я.
Винсент улыбнулся и легонько сжал мою руку. Добавил:
– И, конечно, я займусь развитием твоего дара. Классического университетского образования не получится, – он бросил нечитаемый взгляд на ректора, – но в практике недостатка не будет.
Значит, и не запечатают. Неужели чудеса все-таки случаются?
– Профессора пинком под зад не выставишь, – вмешался старик. – Уволить его может только ученый совет…
– При условии, что профессор может исполнять свои обязанности, – перебил инквизитор, о котором я умудрилась забыть, ошеломленная происходящим. В его голосе зазвучало откровенное торжество. – И очевидно, что человек, одурманенный ведьмой, их исполнять не может.
– Разумеется, – светским тоном заметил Винсент.
Я вцепилась в его руку, окончательно перестав что-либо понимать, чувствуя себя, как младенец допотопных времен, которого макают то в холодную, то в горячую воду. Да что ж это такое? Только я поверю, что спасена, и снова… Не может же быть, чтобы Винсент сам, собственными руками… то есть словами подписал себе смертный приговор? Он же не дурак!
– Именно так, – подтвердил инквизитор.
Ректор охнула.
– Значит, мне остается лишь доказать, что моя воля свободна от постороннего влияния, – Винсент пожал плечами. – Элементарно.
– Но она не свободна от постороннего влияния! Это же очевидно!
– «Очевидно» – не доказательство. Лично мне, например, очевидно, что кое-кто в погоне за ведьмами лишился и без того небольшого разума, но, боюсь, великому инквизитору, чтобы принять меры, не хватит моего «очевидно».
Клаус побагровел, Винсент меж тем продолжал тем же небрежным тоном:
– Доказательства я готов явить сейчас всем желающим, жена мне поможет.
Жена? До меня не сразу дошло, что это про меня. Но как я могу в этом помочь?
– Ах, да, – «спохватился» профессор. – Не все же знают.
Его тон стал суше, снова живо напомнив мне наш мед. Почему-то в этот раз в памяти всплыла преподавательница анатомии. «Стыдно, доктора! Стыдно не знать печень в лицо!» Я кое-как удержала нервный смех. Если не уберусь отсюда в ближайшее время, дело кончится полномасштабной истерикой. Я заставила себя вслушаться в слова Винсента.
