Карлссон, который живет на крыше (Пер. Л. Брауде и Н. Белякова)

Ни малейшего впечатления не произвело на фрёкен Бокк даже то, что у него — пропеллер и что он, Карлссон, умеет летать. В этот миг Карлссон как раз взлетел в воздух, чтобы снять с люстры свое призрачное одеяние, но фрёкен Бокк все равно смотрела на него еще более злобно, чем раньше.

— Чего только нет у мальчишек в наше время! — сказала она. — Всякие там пропеллеры и другие штуки — все, что угодно! Скоро они даже на Луну полетят еще до того, как начнут ходить в школу!

Сидя на стуле, она злилась все больше и больше, потому что теперь наконец поняла, кто таскал у нее булочки, и мычал под окнами, и сочинял записки от имени привидения на кухонной стене.

Подумать только, дарить детям разную технику, чтобы они могли летать и дурачить пожилых людей! А все эти проделки привидений, о которых она рассказала в письме на Шведское радио, — не что иное, как проказы мальчишки!.. Нет, она не в силах больше видеть этого маленького толстого негодяйчика!

— Сейчас же ступай домой, ну ты… как там тебя зовут!

— Карлссон! — сказал Карлссон.

— Знаю, — сердито ответила фрёкен Бокк, — но у тебя, верно, кроме фамилии есть еще и какое-нибудь имя?

— Имя мое — Карлссон, и фамилия — тоже Карлссон!

— Не дразни меня, а не то я разозлюсь.

Да, впрочем, я уже разозлилась, — сказала фрёкен Бокк. — Имя — это слово, которым тебя называют, ты что, не знаешь? Как называет тебя твой папа, когда зовет тебя?

— Негодный мальчишка! — удовлетворенно ответил Карлссон.

Фрёкен Бокк согласно кивнула:

— Верно! Твой папа прав!

И Карлссон с нею согласился.

— Да, да, в детстве я был негодным мальчишкой! Хотя это было уже давным-давно, а теперь я — самый большой паинька на свете!

Но фрёкен Бокк не слушала.

Она молча сидела в раздумье и явно уже начала успокаиваться.

— Ну ладно! — наконец сказала она. — Я знаю, по крайней мере, одного человека, которого все это страшно обрадует!

— Кого же? — спросил Малыш.

— Фриду! — с горечью сказала фрёкен Бокк.

Вздохнув, она исчезла на кухне, чтобы вытереть пол и поставить на место лоханку.

Карлссон и Малыш были счастливы, что наконец-то остались одни.

— И как это некоторые умеют скандалить по пустякам! — возмущался, пожимая плечами, Карлссон. — Я ведь ничего плохого ей не сделал.

— Не-а, — подтвердил Малыш, — может, только ретировал ее немножко. Зато теперь мы будем такими паиньками!

Карлссон думал точно так же.

— Конечно, мы будем паиньками! Я-то всегда был самый паиньковый на свете. Но я все равно хочу веселиться, а не то я не играю!

Малыш поразмышлял немного, пытаясь придумать что-нибудь веселое для Карлссона. Но это вовсе не требовалось, потому что Карлссон все придумал сам. Он кинулся в шкаф Малыша:

— Погоди-ка, когда я был привидением, я заметил тут одну забавную штуку.