Извращенная Гордость

Он вскрикнул от удивления и отпустил член.

— Ты собирался позвонить мне? — спросил я.

Его расширенные от ужаса глаза моргнули, когда его лицо покраснело от моей хватки. Я ослабил хватку, чтобы он мог говорить.

— Римо, я убедился, что она не валяет дурака. Все не так, как кажется.

— Хм. Знаешь ли ты, что ни один мужчина никогда не видел того, что ты только что увидел?

Он отчаянно замотал головой. Я поднял взгляд на Серафину, которая смотрела на меня с застывшим выражением лица.

— Видишь ли, теперь ты увидел то, чем я не собирался делиться, — объяснил я приятным голосом.

Я всадил нож ему в живот, всего на пару дюймов. Он закричал, размахивая руками. Я крепко держал его, не сводя глаз с Серафины. Кровь стекала по моей руке. Его грязная кровь.

Серафина опустила руки. Я не думал, что она заметила. Она смотрела на меня с нескрываемым ужасом. На этот раз ее гордая маска соскользнула и открыла ее истинную природу: мягкосердечная, хрупкая девушка.

И я увидел ее упругие груди и золотистые кудри на вершине бедер, идеально подстриженные в треугольник. Для первой брачной ночи. Как жаль, что бедный Данило никогда не увидит ее.

Она была моей для взятия.

— Римо, — пробормотала Симеоне. — Я никому не скажу, что видел. Пожалуйста, умоляю тебя.

— Я верю тебе, — мягко сказал я. — Но ты будешь помнить. — я вонзил нож глубже в его плоть, двигаясь медленно, позволяя ему наслаждаться каждым дюймом лезвия. — Ты представлял, каково это погрузить свой грязный член в ее киску?

Он булькнул. Нож был по рукоять вонзен ему в живот.

— Ты что, вообразил, что погрузишься в нее по самую длину?"

"Его глаза вылезли из орбит, дыхание участилось. Я повернул нож, и он снова закричал.

Затем я вытащил его так же медленно, как и вонзил. Его ноги подкосились, и я позволил ему упасть на пол. Он схватился за рану и заплакал, как трус. Пройдет еще десять или пятнадцать минут, прежде чем он умрет. Он хотел бы меньше времени.

— Помнишь, что я говорил тебе о твоих глазных яблоках и языке? Твой член присоединится к ним.

Я опустил нож на его член,и Серафина резко обернулась.

СЕРАФИНА

Мои руки лежали на белых плитках душа. Я не могла дышать. Ужас сдавил мне горло. Ничто в моем воспитании не подготовило меня к этому.

Ничего не могло подготовить. Я быстро разваливалась на части. Быстрее, чем я когда-либо думала.

Гордость и честь были столпами нашего мира, столпами моего воспитания. Мне нужно было держаться за них. Он мог забрать у меня все, но не это. Никогда.

Симеоне кричал, и я прижала ладони к ушам, пытаясь отгородиться от него — безрезультатно.

Ледяной принцессы больше нет.

Мои глаза затуманились от слез и воды. Но образ Римо, вонзающего нож в человека с кривой улыбкой на лице, врезался мне в память.