Извращенная Гордость

— Я хотел сказать тебе, что Симеоне ушёл в подвал с подносом еды для твоей девушки и еще не вернулся.

Я оттолкнул Савио, так чертовски разъяренно, что с трудом удержался, чтобы не убить всех до единого в этом гребаном баре. Я побежал вниз по лестнице, услышав хихиканье Симеоне, и увидел его в дверях камеры Серафины, а не внутри нее. Я замедлил шаг, зная, что спешить некуда. Он не был настолько глуп. Достаточно глуп, но не настолько, чтобы пытаться прикоснуться к чему-то, что было моим.

— Убирайся, мерзкий извращенец, — услышал я голос Серафины.

— Заткнись, шлюха. Ты не в Чикаго.

— Я не буду принимать душ перед тобой. Убирайся!

— Тогда я позвоню Римо и скажу, чтобы он наказал тебя.

Так он мне позвонит? Интересно. Я подошел ближе, не издавая ни звука. Спина Симеоне дернулась, как будто он был занят дрочкой, что, вероятно, так оно и было.

Мой рот скривился в рычании, но я сдержал свой гнев. Снова наступила тишина, и я приблизился, не издав ни звука. В моем поле зрения появился профиль Симеоне, прислонившегося к дверному косяку и яростно потирающего свой уродливый член.

Симеоне практически истекал слюной на пол и дрочил, наблюдая, как Серафина принимает душ. Она была зрелищем, не спорю. Ее кожа была бледной, как мрамор. Ее задница два белых шара, в которые я хотел вонзить зубы. На ее теле не было ни единого изъяна, ни единого несовершенства, столь непохожего на мой собственный. Она была защищена всю свою жизнь, защищена от опасностей этого мира, и теперь она была в моей власти.

— Обернись. Я хочу видеть твои сиськи и киску. — приказал Симеоне, его рука двигалась быстрее на его члене.

Симеоне был так поглощен наблюдением за ней и дрочкой, что не заметил меня.

— Если ты не повернешься, я позову Римо.

— Я не повернусь, свинья! — прошипела она. — Тогда позови Римо. Мне все равно!

— Ах ты, маленькая шлюха! Я сам тебя разверну.

Симеоне сделал движение, как будто хотел оттолкнуться от двери, когда Серафина обернулась, одной рукой прикрывая грудь, а другой прикрывая киску. Вода, стекавшая по ее лицу, почти скрывала слезы.

Она посмотрела на Симеоне с самым отвращением, которое я когда-либо видел, ее голова была высоко поднята ... и затем она заметила меня.

— Видишь, это было не так уж трудно, правда? — проскрежетал Симеоне.

Мои губы скривились. Я вытащил нож из кобуры, просунул пальцы в держатель, наслаждаясь ощущением холодного металла на коже.

Она неподвижно смотрела, как я подошел к Симеоне. Ее идеальные гордые губы не произнесли бы предупреждения.

Я схватил его за горло и прижал нож к нижней части живота.