5
0Я ее посмотрела, и мне показалось, что она совершенно не отличается от той, которую вы представляли в РКС.
Марина была еще и вице-президентом Российского книжного союза.
– Так, – сказала она и открыла папку. – Это уже интересно.
– Да, Марина Николаевна. В три приедут из Медведкова, Надежда Георгиевна звонила. У них какие-то вопросы. Говорят, без вас не могут решить.
В Медведкове был огромный филиал, книжный магазин, которым Марина очень гордилась.
– А по телефону не могут?
– И по телефону не могут, обязательно лично.
– Лично так лично. А потом?
Тут Рита опять засмеялась.
– Потом у вас обед. Примерно минут пятнадцать, если только Надежда Георгиевна не засидится.
– Да ну тебя, Рита, – сказала Марина и тоже засмеялась. Они работали вместе много лет, понимали и ценили друг друга. – Какой еще обед?!
– В пять встреча с писателем Анатолем Гроссом. Звонил его издатель, очень просил, чтобы вы его лично встретили, Марина Николаевна! Сказал, что будет сегодня в течение дня звонить, видимо, хочет еще и сам просить! Вас соединять?
– Да, – помедлив, сказала Марина. – Да, конечно.
История с писателем Анатолем Гроссом – в прошлой жизни его звали Толя Грищенко – началась довольно давно.
Толя Грищенко, в девяностые годы начинавший как неплохой детективный автор, лет десять назад уехал в Америку и там окончательно понял, что настоящая жизнь есть только в России, а в Штатах все скучно, тускло, фальшиво и вообще простору мало. Из детективщиков он переквалифицировался в создателя эпических произведений, которые на Западе так и не пошли, несмотря даже на то, что псевдоним у Толи был весьма европейский, а европейские авторы – и псевдонимы! – в Штатах традиционно уважались. Из тусклой и фальшивой Америки Толя по непонятным соображениям все же уезжать решительно не желал и именно оттуда бомбардировал отчизну «нетленкой». Здесь его издавали и даже продавали, однако в авторы первой десятки он так и не вышел, и его это, по всей видимости, огорчало.
Марина помнила его разухабистым мужиком, любящим закусить холодную водку сальцем с лучком и черным хлебом и под это дело порассуждать о скорбных делах, творящихся в отчизне, о гибели литературы как таковой и писателей как писателей. Детективы при этом он строчил будто из пушки и очень обижался, когда маститые и увенчанные лаврами литераторы называли его произведения «мусором» и «чтением для метро и сортиров».
