2
0
Мне мерещится, что я слышу его шаги, как только сон начинает отвоевывать меня у жестокой реальности и я, вздрагивая, просыпаюсь. Прислушиваюсь, но не слышу ничего. И так раз за разом, отмечая, как за окном постепенно становится все светлее и светлее.
Наверное так ощущают себя люди, обреченные на казнь в последнюю ночь перед смертью. Но смерти-то я сейчас и желала бы больше всего.
Я пытаюсь отбросить в сторону мрачные мысли, застилающие весь видимый для меня мир, и сосредоточиться на хороших воспоминаниях. Но в память приходят лишь печальные картины последнего дня перед отлетом императора.
— Я не могу видеть твоих слез, милая, — говорит он, — они словно острые ножи ранят меня в самое сердце.
— Моя жизнь закончена, Шрайк, — говорю я и вытираю слезы.
— Твоя жизнь будет долгой и полной счастья, Лили, — говорит он и обнимает меня.
— В ней не будет никакого смысла. Без тебя это будет не жизнь.
— Ты найдешь этот смысл, милая, — говорит он и целует мою руку. Я разрешаю тебе вновь выйти замуж, когда пройдет год после моей смерти.
— Нет, — мотаю я головой, — я больше не познаю ни одного мужчины, никогда.
— До чего же ты упрямая, Лили, и как же сильно мне не хочется покидать тебя. Я словно бегу из рая, и что ждет меня там?
— Ты же можешь остаться, — говорю я с надеждой, зная наперед, что надежде сбыться не суждено. — Ты можешь прожить еще несколько лет.
— Лежать в кровати, быть беспомощным и немощным остовом дракона? Я этого не хочу.
— Но Тайдел может продлить твою жизнь.
— Тайдел чудесный лекарь, но он не бог и он не может восстановить то, что разрушено в основании.
— Я не справлюсь без тебя, говорю я.
— Справишься…
Из полусна, полу воспоминания меня выдергивает прикосновение к моей груди.
Я тут же просыпаюсь и вжимаюсь в спинку кровати.
Сладострастно ухмыляясь, возле кровати стоит Салемс.
— Ты проснулась, льдинка, это хорошо. Пора готовиться к коронации. Я хочу, чтобы ты возложила имперскую корону на мою голову и провозгласила меня новым истинным императором.
Он выдирает одеяло из моих рук и смеется, раздирая мое платье грубыми пальцами.
Он хватает мою руку и не обращая внимания на мое сопротивление прикладывает ее к своей промежности.
— Чувствуешь эту силу?
— Будь ты проклят, подонок… Боишься, что они не примут тебя? Правильно делаешь.
— Еще одно слово и я прикажу солдатам выбить тебе зубы.
Он приближает свое лицо к моему.
— Тем более, что они тебе не понадобятся, чтобы ублажать меня.
От ужаса у меня темнеет в глазах. И я едва могу видеть его.
