Они воистину настоящий прорыв в лекарском деле. Ума не приложу, почему другие душеправы не берут их на вооружение.
Я хотел было ответить, что частые визиты пациентов приносят куда больше денег, чем терапия на быстрое излечение, но не стал. Вместо этого с улыбкой произнес:
— Они требуют более глубокого погружения в сознание пациента. А подобному в лекарском корпусе уделяется слишком мало времени.
— Ваша правда, — с грустью вздохнула девушка.
Мы вышли в холл, где нас ждала Муромцева. Она сидела на скамье, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки, и рассматривала колонны, на каждой из которых было изображено сражение времен Восстания.
Заметив нас, она поднялась на ноги и подождала, пока мы поравняемся с ней.
— Наверное, вы тот самый секретарь семьи Юсуповых? — уточнила Лидия, и, не дождавшись ответа, продолжила. — Очень вам завидую. Вам невероятно повезло работать с таким подающим надежды душеправом.
Виктория удивленно подняла бровь и взглянула на мою помощницу, будто на скудоумную. Но комментировать это заявление не стала. Молча направилась к выходу.
— Наш секретарь попала в услужение семьи вроде как в провинность, — начал я, сделав ударение на слове «услужение».
Я едва не сказал слово «дрессирую», но вовремя опомнился и продолжил:
— Работаю над коррекцией поведения.
— То есть вы не отдыхаете даже дома? — удивленно уточнила помощница.
Я пожал плечами:
— Сложно отказать старым друзьям семьи.
— Ваша правда, — согласилась Лидия.
— У вас все серьезно, — с уважением заметил я.
Она толкнула створку двери, вышла на крыльцо, и тоном гида начала рассказ:
— Комплекс лекарского братства фонда «Неравнодушные сердца» был построен пару месяцев назад, но уже начал работу и принимает первых пациентов. Лекарское братство специализируется на помощи в реабилитации ветеранам гвардии, которые прошли восстание и гражданскую войну.
Девушка направилась по дорожке и вынула из кармана тренькнувший телефон.
— Извините, — она отошла чуть дальше, читая что-то с экрана.
Мы с Муромцевой последовали за ней.
— Вы ведете себя некорректно, Виктория Ильинична, — едва слышно произнес я, обращаясь к спутнице. — Очень строптивы для секретаря.









