3
0А я еще долго стою, отчаянно пытаясь побороть пронизывающий и сотрясающий мое тело холод.
После душа, где мне кое-как удается согреться, несколько часов кряду верчусь с бока на бок в кровати. Переживаю и жалею о своих словах. Но и Тимур… Вот зачем он все это говорит и делает? Неужели не понимает, как это больно? И самое главное… насколько это опасно.
И все же кто-то сверху явно наслаждается, то и дело ставя меня в затруднительное положение и вынуждая копить перед Тихомировым долги. Едва я смыкаю глаза, как меня будит Миша.
— Мамочка, у меня горло болит… — тяжелое дыхание срывается на хрипы.
Резко подавшись к сыну, трогаю ладонью его лоб и задыхаюсь от метнувшей черными крыльями по груди тревоги. Нет нужды тратить время на градусник, тактильно ощущаю высокую температуру.
Обычно, когда Миша болеет, мне удается взять под контроль эмоции и перейти к действиям. Но тут я теряюсь и никак не могу решить, что должна делать. Мы в чужой стране. Я не очень хорошо владею английским. Не знаю, в какую больницу обратиться.
Все это вкупе буквально приводит меня в панику.
Как бы я не изворачивалась, но единственный человек, который способен мне помочь — Тихомиров. Хотя бы потому, что из всей компании он один не употреблял алкоголь.
Забыв о своей дурацкой гордости, сгребаю Мишу в охапку и едва ли не бегом несусь в западное крыло. Благо долго топтаться у двери не приходится. Тимур открывает, стоит только дважды постучать.
— Миша заболел. Очень высокая температура, — тараторю я дрожащим голосом, ощущая, как по щеке стекает крохотная слезинка.
Любая нормальная мать пришла бы от такой безответственности в ужас. Я и сама бы так отреагировала. Дома всегда было жаропонижающее. И перед поездкой в Америку я собрала целую аптечку, но благополучно забыла ее.
— Мне жарко… — слабым голосом добавляет малыш. — И больно…
— Подожди, — коротко командует Тихомиров. — Накину что-нибудь, отвезем его в больницу.
— А Палыч не сможет помочь? — торопливо выпаливаю я.
— Его нет сейчас, — коротко сообщает Тимур. — Жди.
И уходит, оставляя дверь открытой.
Слава Богу, долго ждать не приходится. Через пару минут Тихомиров выходит из спальни с ключами и двумя мастерками.
— Оденьте, — отбивает так же сдержанно. — Ночью на улице прохладно."
"Заворачиваю Мишу в одну из кофт и без раздумий передаю его Тимуру, чтобы накинуть на себя вторую. Обратно он сына не отдает. Подталкивая меня свободной рукой, сам несет его к выходу. Я не спорю. На это нет ни времени, ни сил.
