Индийский поход. Сотник

Дорога петляла через горную лощину, мы миновали еще одно, не менее грандиозное, чем «Железные ворота», ущелье, два перевала, кишлак с парой чинар исполинского роста — одному дереву по преданию насчитывалось более тысячи лет! Прямо Неопалимая Купина, которая, согласно Библии, росла на горе Синай. Теплые ручьи за кишлаком, бегущие вдоль очаровательных зеленых берегов, манили нас как змеи-искусители, обещая смыть пыль пустыни и воспоминания о ней — я поддался соблазну и объявил о дневке. Рано утром мы оставили этот райский уголок и к обеду достигли садов Ширабада.

Бек, сухой жилистый старик с добрыми печальными глазами, обитал на высокой скале, которую никогда не покидал.

— Всякий властитель по закону должен жить в крепости, — так объяснил мне свое затворничество в раскаленных каменных стенах этот формалист и служака до кончиков пальцев.

Его отношение к своим обязанностям, а скорее всего, нескрываемое желание поскорее от нас отделаться, оказалось нам на руку. Он без лишних проволочек организовал очередную переправу отряда через Аму-Дарью, широкую, полноводную в это время года, несущую в себе песок и ил с далеких гор.

Ее воды казались тяжелыми, как жирная эмульсия, и неспокойными, словно древний, беспокойный зверь.

Так называемые «паромы», предоставленные беком, вызвали у меня лишь смесь недоумения и ужаса. Это были не корабли и даже не лодки в привычном понимании, а скорее огромные, плоские корыта, сделанные из грубых досок, сбитые наспех, без палубы, весел, мачт и даже без руля. Они были залиты до колена мутной водой, и казалось, держались на плаву исключительно по воле Аллаха и местных святых. Лошади, чуя неладное, отказывались заходить на эти плавучие гробы, шарахались, фыркали, рвали поводья.

Пришлось отправлять их вплавь, что было рискованно, учитывая сильное течение, но другого выхода не было. Лишь верблюды, эти удивительные корабли пустыни, казалось, были совершенно безразличны к происходящему. Для них любая вода была лишь досадной помехой, которую следовало преодолеть с присущим им флегматизмом.

Переправа заняла долгие часы. Тягловой силой служили местные лошади — привязанные за хвосты и гривы впереди «паромов», они медленно, с огромным трудом, но безропотно тянули эти неповоротливые плоты через широкую реку.

Течение было сильным, и порой казалось, что оно просто унесет нас вниз по реке, к черту на кулички.

Болотистая малярийная местность на афганском берегу, куда мы наконец-то высадились, была не менее удручающей. Воздух здесь был влажным и тяжелым, наполненным запахом гнилой травы и застоявшейся воды, кишащим мириадами насекомых. От него веяло нездоровьем, и я чувствовал, как эта сырость проникает в кости. Я сразу начал скучать по пустыне.