2
0
— Почему ты сказал, ходжа, — спросил я, слегка покривив душой, когда мы миновали самый трудный участок нашей беседы, — что караванов стало мало? Я бы сказал, что они совершенно исчезли. Мы не встретили ни одного, чему я был крайне удивлен.
Азмуддин недоверчиво на меня посмотрел.
— Ты не знаешь?
— Я что-то упустил из виду?
Мне казалось, что причиной прекращения караванной торговли являлось наше нашествие на Хиву и Бухару, но проблема была в ином и куда более весомой для моих дальнейших планов.
— Да, ты не учел кое-что, — ходжа не упустил случая немного надо мной поиздеваться.
— Вот тут не понял! — растерялся я.
— Мы высоко в горах сидим, но это не значит, что новости до нас не доходят. Дурраниды переживают не лучшие дни (1). Прежнего шаха, Земана, схватили люди его брата Махмуда, ослепили и бросили в темницу. Махмуд хотел стать шахом, но вмешался еще один брат — Шуджа-уль-Мульк. Вот они и не могут трон поделить, каждый в свою сторону тянет.
— А причем тут караваны? — расстроенно спросил я, уже догадываясь, насколько усложнилась моя задача.
— Пуштуны между собой передрались. Одни роды за Махмуда, другие — за Шуджу. Сам понимаешь: когда брат на брата, тут не до торговли. В начале июля не пришел даже традиционный караван логанийцев. Эти разжиревшие на торговле афганцы-скотоводы, живущие между Индом и Газни, ежегодно везут хлопчатую бумагу, сахар и индиго, а обратно — аргамаков. Меняют траву на золото — так они говорят.
Я почесал в затылке — мы, весь мой отряд, включая Рерберга, побрились наголо еще на правом берегу Аму-Дарьи, и голова продолжала отчаянно колоться, но не в этом была причина.
* * *Мой отряд достиг границ шахской столицы через 32 дня после выхода из Бухары, выиграв у караванов целую неделю и вызвав своим появлением небольшое волнение. По моим прикидкам, Платов должен был уже приближаться к Аму-Дарье, но афганцы об этом пока не ведали. О нем, даже как об экзистенциальной угрозе, пока не подозревали — всех, кто жил южнее отрогов Гиндукуша, слишком занимали внутренние проблемы.
