Их пленница (СИ)

Черные татуировки в дневном свете выглядели бледновато. А может, в одежде дело — вернее, в ее отсутствии. С черной рубашкой они кажутся заметнее, а в темноте становятся с ней одним целым.

— Привет, — прошептала я.

Предплечья напряглись, покрытые крупными венами, выпятились бицепсы и мышцы плеч. Как я и боялась, он молчал и злился. Обещала и не приехала. Отключила телефон.

Чего же ты сам не пришел, Руслан? И есть ли тебе, на что злиться после того, как ты меня бросил?

На себя злись.

Я вдруг поняла, что ищу в нем уязвимое место. Больше ему не верю. Гадаю, с чего начать, чтобы обыграть его. Разговора начистоту лжецы не заслуживают.

— Мой ответ «нет», Руслан, — сказала я, положив ладони на гладкую полированную стойку. — Замуж я за тебя не пойду. Я поняла, что произошло. В городе враг, вы демонстрируете сплоченность. Я нужна вам только за этим.

Он не отвел глаза.

— Кто тебе сказал?

— Догадалась. Решила отказать тебе лично.

— Почему вчера не приехала?

Я проигнорировала вопрос. Ему неоткуда знать, что с теми самыми врагами я вчера принимала душ. У оборотней вне обращения обоняние не очень хорошее, но острее, чем у людей. Их запаха на мне не должно остаться — я мылась, затем вылазка на природу… Руслан смотрел на мои руки. В машине я оттерла пальцы от грязи влажными салфетками, но черный кант под ногтями остался.

— Где ты вчера была, дорогая? — он поднял взгляд.

И смотрел, как на старого друга, непутевого, но любимого. Вижу, что скучал. Скучал по нашему прошлому.

— Почему от тебя пахнет травой и яблоками?

Какой спокойный голос. Говорит мягко, как с сумасшедшей. И глаза уставшие, больные, но теплые.

Догадался.

Может быть, я и вправду обезумела. Скорее всего, так он и считает, если после предложения руки и сердца, я поехала за город, чтобы разрыть могилу нашей дочери.

Я не знала, как начать. Да нет такого способа! Нельзя говорить безболезненно о таких вещах.

— Налей виски, — попросила я. — Или водки.

— Как скажешь, — он нырнул под стойку, перебрал бутылки и выпрямился с бутылкой «Абсолюта». Стукнул стаканом об стойку, открутил с хрустом пробку и налил на треть. Запахло крепким алкоголем. — Не волнуйся, дорогая. Что случилось? Расскажи.

Теплый голос обволакивал — совсем, как пушистый плед. Понимаю. Раньше я не просила с порога выпивки.

— У меня тоже есть вопросы, — я взяла стакан, но сумела сделать лишь несколько глотков, давясь. Рот жгло от водки. — Почему Леонард стал работать на вас?

Я хотела узнать, правду он выберет или ложь.

Руслан глаз не отвел, но поставил на стойку второй стакан и наполнил водкой до четверти. А мне перехотелось пить. Пить сейчас — это трусость. Так пусть Руслан будет трусом, а не я. Выпил залпом и молчал. Уставился на полированную поверхность барной стойки, а затем зло усмехнулся.