Их пленница (СИ)

Я смотрела на дорогу: асфальт слегка серебрился в лунном свете. Скажу честно, я не знала, чему верить. Я была оглушена.

Львы зародили во мне сомнения.

Прошлое больше не казалось однозначным. Они не смогли меня убедить в том, что парни виновны, но и вогнали в разум такую занозу, что я не могла избавиться от этой мысли. Она свербела и свербела в голове: а что если?..

Боль так глубоко поглотила меня, что за ней я не увидела правды.

Упустила, что у моей беды может быть реальный виновник — тот, кто сотворил это со мной и с ребенком. Мальчики ни о чем мне не говорили. После смерти дочери у каждого началась своя дорога. Мы друг друга потеряли — все втроем.

А теперь, оказывается, у меня есть враг. Вся злость, ненависть к себе, отчаяние, в которых я пребывала последний год, клокотали, набирая силу, в поисках того, кто заслужил кару.

И если я найду убийцу, возможно, это принесет исцеление.

А я хотела его. Я хотела вернуться к жизни.

Только кто он? Искали ли мальчики убийц, когда разорили кухню «Авалона»?

Помню, Руслан так страдал. Его сдавленные хрипы с заднего сидения, когда мы ехали за город, я до сих пор слышу в кошмарах. Наша дочь была у него на руках, и Руслан раскачивался, прижимая ее к себе.

Помню, как переживал Зверь. Его откровенные глаза, нездоровое дыхание… Он гладил-гладил-гладил меня и шептал глупости, пытаясь успокоить. Это была не его дочь, но он ходил больным от ее смерти. Страдал за меня.

Я помню все это. Но если я найду силы пойти по следу, то должна об этом забыть. И беспристрастно взглянуть в глаза тех, кто тогда был рядом, потому что виновник среди них.

Можно сомневаться. Можно верить, что это не мои парни. Но нельзя вновь надевать шоры.

Я хочу с ними поговорить. Услышать правду, что произошло после моего ухода, почему они так сильно повздорили — до смертельных драк, и разошлись. Или хотя бы понять, что мне лгут.

Это лучше, чем состояние в котором я пребывала последний год. Его нельзя назвать жизнью, нельзя назвать смертью. Чистилище для отчаявшихся. И больше всего на свете я не хочу туда возвращаться.

Из темноты что-то ударило об боковое окно, и я вздрогнула.

Через стекло мне улыбнулся брат Марка — кажется, Александр. Грязный, изможденный, но уже одет. Он знаками показал, чтобы ему открыли, но за меня это сделал Марк.

Его брат упал назад и растянулся на сидении. Весь потный, грудь высоко поднималась, словно он пробежал спринт. После обратного превращения это нормально.

— Поехали.

Не говоря ни слова, Марк тронул с места. До города недалеко — особенно на такой машине. Мы поднялись на холм: у подножья расстилались городские огни, было видно ярко освещенную фонарями трассу.

Мы свернули с проселочной дороги на асфальт, скорость сразу выросла.

— Я отвезу вас к нам в гостиницу, — предупредил Марк.