7
0Удивленно смотрела на людей, которые пришли с ней попрощаться и говорили красивые слова, и думала, где же они были раньше. В основном соболезнования принимал отчим, которого все жалели и деньги, собранные на похороны, тоже отдали ему. Больше я их не видела.
Дальше жить полагалось как-то самой, а как — я не знала. И где — тоже. Деньги закончились и отчим начал на меня бросаться. Раньше его сдерживала мама, теперь последние тормоза исчезли. Я мешала ему. Он меня ненавидел, а квартиру мамы считал своей.
Из дома я убежала ночью, во время очередной его пьянки, и зависла у подруги. Тетя меня не впустила."
"Работу оказалось найти не так просто. Я перебивалась случайными заработками и жила по подругам, потом попыталась снять квартиру с одной из них. Все шло чудесно, пока не подошло время второго платежа. Подруга ушла в отрыв и спустила свою половину. Невинно хлопая глазами, она спросила, не смогу ли я сделать два взноса, а на следующий месяц два сделает она.
Я смогла, но денег на еду катастрофически не хватало. Впрочем, к полуголодному образу жизни я привыкла лет с двенадцати. Но долго в таком режиме просуществовать не могла: я постоянно хотела есть, но рассудила, что лучше оказаться в голодном обмороке, чем остаться без крыши над головой. Будущее вызывало страх. Пока есть дом, ты не веришь, что всерьез можешь оказаться на улице. И куда тогда идти?
Мне казалось, я справлюсь. Казалось, еще чуть-чуть и все наладится. Верила в лучшее. Просто прежде я никогда не думала, как умирают люди, как они становятся обездоленными и бездомными. Мне казалось, это о ком-то другом. А в своем мире мне хотелось хотя бы верить в успех завтрашнего дня.
Весна была сырой, ветер промозглым, а я работала на улице. Заболела. Наверное, с непривычки. Обычная простуда переросла в пневмонию, я попала в больницу. Там сумела приподнять голову, отоспаться, даже отъестся. Через неделю меня выписали, еще слабую, а дома меня ждал сюрприз: оказалось, к нам въехал парень моей подруги, мой чемодан сложили и выставили в общий предбанник. А на работе уже взяли другую девушку, она была деревенской и вообще выглядела покрепче — кровь с молоком, а меня после больницы шатало, и выглядела я как ходячий плакат к фильму про апокалипсис.
В общем, в трех местах в тот день мне отказали. Лишь одна женщина посоветовала подлечиться, а потом приходить к ним и может быть, меня возьмут. Только может быть. Когда жрать хотелось сейчас.
То, что называли «взрослой жизнью» сразу сделало мне подножку. Как и мой отчим, жизнь меня просто ненавидела, а за что, я не знала.
А потом меня забрали они. Наверное, к моменту, как Кирилл поймал меня на руки и потащил к машине, они за мной уже следили. Я была похожа не жертву, говорили они.
