7
0Мы расположились за столом, хозяйка предложила чай, сушки и яблочное варенье. Кусочки яблок в янтарном сиропе были прозрачными.
— Домашние, — уточнила она.
С веранды открывался прекрасный вид на задний двор. Забор по периметру заметало кустами малины и смородины, центр накрыла тень от раскидистой яблони. На изумрудной траве валялись некрупные яблочки вперемешку с сухими листьями.
Несмотря на это, я не вернулась в прошлое, где пахло сырой землей, гнилыми яблоками и моими слезами.
— Траву я не дам, — твердо заявила травница.
Я пригубила чай с запахом смородинового листа и мяты.
Женщина сгорбилась напротив, скомкав синий передник на коленях. Руки были крупными, с узловатыми пальцами, искривленными от тяжелой работы.
— Расскажите, как она действует, — мягко попросила я.
Женщина боялась меня — вернее, моих покровителей. Боялась, что парни придут к ней и спросят вместо меня. В этом городе меня боялись и презирали за одно и то же.
— Она вызывает у плода превращение… Девочки, это кошмар.
— Зачем тогда используют? — гортанно спросила сестра.
— Раньше женщины не могли пойти к врачу, чтобы избавиться от ребенка оборотня. А средство надежное. Только страшное.
Я могла бы каждое ее слово примерять на себя, но пила чай и слушала ее. Словно не обо мне это.
— Оно убивает ребенка? — спросила я. Сестра взглянула на меня, сведя у переносицы брови. Мой вопрос ее интуитивно пугал.
Травница покачала головой.
— Если жизнеспособный, не всегда, — тихо сказала она. — В том и ужас.
Я тихо выдохнула.
Моя дочь родилась мертвой. Я так считала — она не дышала. Кир и Руслан считали так же. Значит, она действительно мертва? Или нет? Я ощутила приступ страха. Неуютно было думать, что она действительно умерла.
Мне нужна надежда! Я не хочу обратно во тьму.
— Скажите, — я умоляюще сложила руки. — Хотя бы один шанс, что ребенок может выжить, есть?
Я смотрела так, что ни у кого не осталось сомнений: для меня это больная тема. И очень важная.
Я игнорировала сестру, одно было важно — глаза травницы. Я старалась уловить малейшее изменение выражения. Упущу что-то — и не пойму, что мне врут.
— Не знаю, — ответила она. Худший ответ на свете. — После обращения шансов больше, дети оборотней живучи. Но точно я не знаю, девочки."
"— Спасибо, — я болезненно, но лучезарно улыбнулась.
Мне и не нужны гарантии. Я хотела только надежду, и мне хватило грамма.
Я отпила мятно-смородинового чая, делая вид, что ничего не случилось. Согнала ладонью слезы. Если кто-то сейчас начнет задавать вопросы — без разговоров получит в нос.
Я отвернулась и случайно бросила взгляд в окно. На подоконнике стояла герань, навалено рукоделие — вышивка, обрезки ткани, словно кто-то хотел сшить лоскутное одеяло.
