5
0
Его волновало, зачем Ивану Львовичу понадобилось сообщать о гибели жены и сына?
Это казалось чем-то совершенно нелогичным. Но Ник понимал, что в таком деле, как и в армии, за всякой кажущейся нелогичностью стоит или идиот, или четко просчитанный результат. В деле, в которое его втянули, идиотов быть не могло.
Вспомнились дни, когда раздался этот телефонный звонок. Он раздался после того, как Ник поговорил с Уберкрафтом. Говорили они тогда о Сахно и, кажется, о том, что Сергею надо было подбросить таблетку. То есть речь шла об убийстве Сахно. Ник прекрасно помнил свои чувства, свои мысли в тот момент. Он не собирался убивать Сергея. Он просто надеялся, что тот не вернется. Может, звонок Ивана Львовича должен был сыграть какую-то роль в этом деле? Может, он рассчитывал, что Ник, услышав о гибели семьи, гораздо легче решится на убийство напарника, вышедшего из-под контроля?
Ник пожал плечами.
Виктор оглянулся на него. В его глазах был вопрос. На его языке тоже крутился вопрос, который он уже несколько часов хотел задать и одновременно боялся произнести, не зная не только ответ, но даже возможную реакцию Николая Ценского. Виктору хотелось еще раз спросить о генерале Броницком, о его смерти.
Ему казалось, что Ник все-таки должен был что-то знать.
Странным образом именно в связи с этим желанием в памяти возникла совсем недавняя фраза Георгия о том, что Ник уже не нужен, что он свое дело сделал. И хоть потом Георгий признался, что это была шутка, но в каждой шутке есть доля того, что называется правдой.
Если Георгий так говорил, значит, дело Броницкого уже яйца выеденного не стоило, или же Николай Ценский был здесь действительно не при чем. Но ведь не от Георгия он получил фотографии Ценского и Сахно. Рефат, человек весьма серьезный, сам сказал, что Николай и Сахно были исполнителями, от которых должны были избавиться за границей, сначала организовав им побег и безопасный коридор до Германии.
Горы внизу стали ниже. Появились в некоторых местах пологие склоны, зелеными языками спускавшиеся в равнины.
Потом лазурное полотно Средиземного моря задвинуло спустившиеся горы назад, в пройденный, минувший пейзаж. Точки шхун и лодок. Живое колыхание, заметное даже с этой высоты. Хотя высота явно уменьшалась. Самолет медленно снижался.
Загорелось табло с нарисованным ремнем.
Впереди показалось летное поле без единого самолета и посадочная полоса.
Виктор опустил руки на колени и локтем ощутил лежавшую в правом кармане брюк короткую пробирку с пальцем Броницкого. Губы на мгновение скривились. Он представил себе вдруг, что таможенники находят это пробирку. Что тогда он скажет? Как объяснит? Спасительным напоминанием пришел тот факт, что он не знает ни одного иностранного языка.
