Игра в отрезанный палец

И когда она нырнула в метро, а он, решив идти пешком в гостиницу, остался наверху, состояние душевной радостной невесомости еще продолжалось. Он спускался с холма, на котором стоял этот квартал. Он шел и думал о Сахно, который все бросил к чертям ради своей беловолосой Улли. Ему, конечно, было, что бросать. И он. Ник, был ему не нужен. Теперь и Нику никто, кроме Tatjany, не был нужен.

Как все странно и понятно одновременно. Нашел свое счастье и спрятался в невидимую ракушку. Эта красивая ракушка называлась Париж.

Выйдя на широкую авеню, Ник свернул налево. Через минут пятнадцать увидел за забором уходящее в холм кладбище. Над воротами надпись — «Пэр-Лашез».

Зашел. Повеяло таким спокойствием, таким мирным счастьем, словно эти камни и надгробия дышали добром и благополучием, словно они источали спокойную радость.

На аллеях кладбища никого не было.

Забравшись вглубь. Ник уселся на лавочку. Сверху светило солнце. Его тепло дотягивалось до кожи лица. Оно соприкасалось с другим теплом, возникавшим в Нике от мыслей о Tatjane, оно объединялось с ним, превращая это тепло в реальное, ощутимое, нежное.

* * *Прошло два дня тишины, и если б не внутренняя напряженность, это время могло бы легко сойти за обычный отпуск. Временами Виктор действительно думал, что для его психики не мешало бы отвлечься от этого разросшегося загадками и угрозами дела.

Сухая зимняя бесснежная погода укутала Пушу-Водицу в почти сказочную атмосферу. По другую сторону улицы, в лесу, за голыми деревьями которого проглядывало затянутое тонким льдом озеро, под ногами все еще хрустели высохшие листья. Виктор брал туда Яночку и следил, как она берет в руки то дубовый, то кленовый лист и подолгу рассматривает.

С ними начали здороваться немногочисленные соседи, и нескольких Виктор уже узнавал издалека, когда появлялись они в самом начале длинной улицы.

Эхо трамваев стало как бы составной частью тишины этого места. Когда оно долго не звучало, Виктор начинал немного беспокоиться. Не по поводу пропавших трамваев, конечно, Просто нарушение едва уловимого ритма этого места возвращало его к мыслям о Киеве, о Николае Ценском, о трупе в их квартире."

"Спокойнее всех, если не считать Яночку, чувствовала себя Ира. Она нашла в серванте дома старую потрепанную книжку Горького «Дело Артамоновых» и в прямом смысле увлеклась чтением. Или отвлеклась от всего чтением. Понять было трудно, но в каждую спокойную минуту она брала книгу в руки. Ради интереса Виктор посмотрел, какие еще книги лежали в серванте. Их было немного и все они, казалось, были подобраны для библиотеки десятиклассника — Лев Толстой «Война и мир», Достоевский «Преступление и наказание», сборник рассказов Чехова и «Кобзарь» Шевченко.