17
0Вот здесь — в его объятиях — безопасно, здесь с ней ничего не случится, здесь даже есть шанс не умереть от стыда, прокручивая в голове их последнюю ссору — за последний месяц она сделала это миллион раз, в ней она обвиняла и пыталась заставить его выдать хоть какую-то реакцию, а он отшучивался, а потом сел, сгорбился и сказал тихо-тихо: «Что-то у нас не получается ничего…» — и вот лежать бы так всегда, и чтобы он не просыпался. Потому что когда Грач проснется, им придется что-то решать, и Яра боится того, что он может сказать. И она лежит и ждет его пробуждения как приговора, стараясь напоследок сохранить в памяти каждое отдельное ощущение и понять: почему она этого не ценила, почему так быстро приняла за что-то само собой разумеющееся, что-то, что у нее теперь будет всегда, чтобы она ни делала и ни говорила.
— Ты что не спишь? — где-то через час бормочет Грач. — Яр, слезь с руки…
Яра отскакивает как ошпаренная. Она-то думала, он не просто так ее обнял, а выходит — случайно…
— Прости, — просит она, чувствуя, как сердце рвется из груди от досады, — я не хотела… я во сне, наверное…
— Да все нормально, ай… — Грач морщится и шипит, поднимая руку, — затекла просто.
— Не знаю, — честно отвечает Яра.
Григорий тянется к сотовому, включает экран.
— Полдевятого, — зевает он.
Вот это все Яра тоже хочет запомнить. Как он двигается, как зевает, как звучит его голос и как смешно он смотрится по утру. Вернутся бы в тот момент, когда она имела на все это право и все исправить.
Грач с усилием трет глаза.
— Мне снился кошмар, — усмехается он, а Яра замирает в ужасе, — будто Баюн раздобыл где-то учебник истории, начитался про реформы Петра Первого и ввел в Конторе налог на бороды.
— Что? — переспрашивает Яра.
Она была уверена, что он сейчас скажет, что это было что-то про них.
— Ага, — смеется Грач. — Вот бред-то, да? Но знаешь, пока мое воображение было в ударе, я тут тоже кое-что нафантазировал.
Вот теперь он смотрит на нее серьезно. Как будто это от ее, а не его решения зависит, что будет дальше.
— Значит так, — говорит он, — фантазия такая. Сейчас мы завтракаем, а потом едем к этой твоей блюстительнице морали и забираем твои вещи.
У Яры сам собой живот поджимается.
— Мне страшно, — честно признается она.
— Мне тоже страшно, — вздыхает Григорий. — Давай бояться вместе.
— Я опять все испорчу…
— Ну, в конечном итоге, это я полгода обещал тебе повесить твою боксерскую грушу и гардины…"
"— Ты можешь поговорить со мной серьезно, а не переводить все в шутку как всегда!.. Ой…
Яра закрывает глаза ладонями. Вот. У нее только что был шанс все исправить, а она опять не сдержалась.
