Ярослава и Грач

Григорий изо всех сил трет лицо ладонями, пока оно не начинает гореть.

А потом собирает вещи и едет домой. Дома он падает в постель, закрывает глаза и заставляет себя заснуть. Он терпеть не может эту технику, она напоминает ему самоубийство, но он пользуется ею из раза в раз, потому что она эффективна. Потому что обычно благодаря ей он спит без снов.

Но в этот раз все идет наперекосяк, и случается страшное. Во сне к нему приходит Яра. Она улыбается ему, и он падает в ее серые глаза, а она падает рядом с ним на мат — податливое тело, отвечающее ему с жаром и пылом неопытной юности, — и тренировочный зал уносит далеко в предгрозовое небо, и они только вдвоем, «я люблю тебя», — шепчет Яра, кожа блестит от пота, прядь волос приклеилась к виску, «я люблю тебя», — бесконечным рефреном, сводящим с ума, и он горит от желания дать ей хоть что-то, то, что умеет, пусть ей будет хорошо, он сможет о ней позаботиться, и ее тело выгибается ему навстречу — пьяняще хрупкое и доверчивое, «Яра…» — шепчет он, проводит губами по выступающей мышце на шее, сцеловывает пот с подбородка, тянется к губам и…

Просыпается.

Стояк колом. И Григорий знает, что ледяной душ больше не поможет.

Наверное, он уже перешел за черту, если она снится ему в таких снах. Наверное, для него все уже решено. А раз так… И он решает, что позволит себе это только один раз.

Стоит закрыть веки, и образ из сна возвращается к нему, а потом оборачивается воспоминанием о Яре, лежащей на мате, Яре, заводящей руки за голову. И он позволяет себе мысленно сжать эти запястья, и взглянуть в широко распахнувшиеся глаза, и догнать губами каплю пота, скрывшуюся в разрезе майки. Долой майку, долой все. А взгляд у нее озорной и беспечный, и она довольна и счастлива.

Она смеется ему в губы, и подставляет под поцелуи шею, и он представляет, что волосы у нее не в косе, а распущенные, и все-таки убирает назад непослушные пряди, лезущие ей прямо в глаза. И вот она вся — его, и улыбается ему, и он на мгновение позволяет себе поверить, что это правильно и это именно то, что ей нужно. И он вкладывает в ее уста свое имя, оформляет его в ее голос. Так, как его произносит только она.

И кончает. А потом еще долго лежит, тупо глядя в белый квадрат потолка и пытаясь найти хотя бы одну причину, чтобы не выйти прогуляться через окно прямо сейчас.

Но Яра сказала «до понедельника».

А он больше никогда не сможет посмотреть ей в глаза, и это кара, достойная его преступления.

Она никогда не будет его. Все, что у него есть — мечты и фантазии. Надо просто смириться… В душе что-то рвется с болезненным всхлипом.

Грач встает и идет в ванную, чувствуя себя вполне мертвым.

Пена дней. Пузырь второй.

На часах полвторого ночи. По потолку то и дело пробегают полосы света от проезжающих мимо дома машин.