Ярослава и Грач

Тянулись серые дни.

Тянулись серые дни, они и только они.

Небо, улицы, люди — все в серой золе.

Одиночество стынет на пыльном столе.

Он петляет петлей от окна до окна,

Из которых уже не видна, не видна Она —

Любовь!

«Любовь» — ДДТ

Рано утром в субботу на кладбище было людно. Родственники и друзья, желающие почтить память своих мертвых или заставить на время замолчать свою совесть, навещали могилы. Те, кто приехал сюда один, действовали неторопливо и методично. Прибывшие коллективно вели себя шумно и деятельно. От таких слышались громкие команды: что и как убирать, куда класть конфеты, куда ставить цветы.

Цветы… Люди несли своим покойникам ненужные им цветы. Григорий думал об этом иногда. А если бы его мать умерла раньше отца, он бы тоже носил ей цветы на могилу? На его памяти он не подарил ей ни одного букета, а мама цветы любила и всегда очень радовалась, когда получала их нынче от своих сыновей.

Могила отца была ухоженной, но пустой. Рядом с надгробием стоял небольшой, давно полинявший на солнце искусственный букетик. Грач понятия не имел, кто приезжал сюда помимо него.

Он открыл калитку, зашел в оградку, осмотрелся, выдернул несколько травинок и сорняков, проросших между плит. Достал из кармана конфету, положил ее на постамент. Смахнул с лавки пыль и сел.

— Привет, пап, — сказал он.

Могила ответила тишиной. Лишь прошелестели на ветру листья растущей над ней березы. Сорок лет назад Григорий пробовал посадить здесь дуб, но тот так и не прижился. Сейчас это казалось ему символичным. Но тогда он очень переживал и заменил его на другое дерево. А дуб увез в лес. Иногда ему становилось интересно, что с ним там случилось.

Окреп? Или окончательно засох?

Шелест листьев был приятен слуху, но не способен заглушить до сих пор звенящие в ушах слова Яры.

«Мы же не твоя работа, мы всего лишь твоя семья…»

Эти слова разделили жизнь Грача на до и после. Мать когда-то ответила ему похоже, только красиво. А Яра сказала так, как есть. И он вдруг прозрел. Груз осознанного оказался почти неподъемен.

Обычно на могиле отца Григорий хранил молчание, но сегодня вдруг захотелось поговорить. Он откинулся на спинку лавочки и глянул на плывущие по небу облака, которым до него не было никакого дела.

Было в их безразличии что-то жестокое.

— Тут такое дело, — тяжело вздохнул он. — От меня Яра ушла. И я вот все хожу думаю…

Покусал язык, а потом не сдержался и воскликнул:

— Какого черта ты творил, пап?

И тут же огляделся, устыдившись. Но никто на него не смотрел. Ближайшие посетители кладбища были далеко и явно его не слышали. Да и кому какая разница, кто тут орет на тех, кто уже не может ответить.