Я тебя забираю

Если ограничивать свободу и все время понукать моей же глупостью — не считается злом, то я не знаю, что сказать…

— Вот значит, как ты обо мне думаешь, — с лица оборотня слетела воинственность и злость, открывая болезненную гримасу. — Ты больше не выйдешь за территорию особняка. Даже в сопровождении. С завтрашнего дня получать знания будешь самостоятельно, — каждой фразой отдалял от себя дочь. — Телефон, — протянул руку.

— Пожалуйста, — не глядя отшвырнула смартфон. — Хотя бы из комнаты я могу выходить? — уточнила язвительно.

— Не усугубляй, — рыкнул оборотень, с остервенением хлопая дверью.

Юная волчица плотно сжала губы и часто-часто моргала, борясь с одинокими слезинками, стекающими по раскрасневшимся щекам:

— Ненавижу, — зашептала и слезы полились горячими потоками по ее лицу. — Ненавижу, — повторила с еще большей болью, снимая одежду и сбрасывая ее в корзину для грязного белья. — Я не выйду отсюда, — заявила громко. — Проживу следующие сто лет в четырех стенах! — включила воду и шагнула под теплые струи. — Поступлю так, как хочешь ты, папуля! Буду послушной дочерью.

Смыв первую обиду и злость, волчица лежала в постели, планируя извести отца своей покорностью. “Буду исполнительной до тошноты! Что сам пожалеешь, — пронзала белый потолок гневным взглядом. — Еще посмотрим, кто сдастся первым”.

На приглашение к ужину среагировала тут же, и через минуту сидела за столом с неестественно прямой спиной и стеклянным взглядом.

— Ешь.

А волчица только и ждала приказа отца, аккуратно взяла вилку и нож.

— Прекрати паясничать, — наблюдал за размеренными движениями дочери.

— Я веду себя так, как ты хотел. Разве, нет? Всем приятного аппетита. Особенно тебе, Крис, — не сдержала уничижающий взгляд.

Закончив ужин, отнесла грязную посуду в раковину и ровным тоном пожелала приятных снов.

— Если что, я буду в келье, — Ксюша старалась изображать покорность, но в последний момент, с ее пухлых губ слетало ехидное замечание.

Как и обида, пища встала поперек ее горла, и нестерпимо хотелось кашлять. Слезы, собравшиеся в уголках глаз, появились исключительно из-за сухости пищи, — уговаривала себя волчица. Она вернулась в спальню, бесшумно ступая по каменной поверхности пола и прислушиваясь к разговору за столом.

— Зачем ты с ней так? — услышала мамин голос.

— Тебе не понять.

— Конечно, не понять, ты же ничего не объясняешь.

— Я уже много раз повторял, что это дело мужчин, — одной фразой поставил точку в разговоре.

— Кто бы сомневался, — прошептала Ксюша, хлопая дверью.

Сделав круг по комнате и кипя от гнева, опустилась в единственное кресло в спальне. Потянулась к тумбе, где всегда оставляла телефон, фыркнула, вскидывая подбородок.