0
0
«Спи, — уговариваю себя, — все равно пока ничего не можешь».
Куда там. С тех пор, как вскрылась правда, я не спал спокойно ни одной ночи.
Каждый день невыносимое чувство ест меня поедом, не дает спокойно дышать. Ему нет названия, но ничего подобного я в жизни не испытывал. Дикий коктейль, который с каждым днем настаивается все больше и мучит меня все сильнее.
Жесткий, серьезный разговор с отцом о том, что я сделал, лишь усугубил и без того разъедающее меня чувство вины.
Ну, как разговор. Говорил он, а я печатал в заметках на телефоне.
Я снова, уже далеко не в первый раз, вспоминаю.
… — Ну и, где она? — слишком резко спрашивает меня отец и обводит больничную палату рукой. Я вижу, что он страшно зол и едва держит себя в руках.
«Кто она?» — печатаю я и недоумеваю.
— Твоя мать.
«Ты в своем уме? Она умерла!»
— Именно, Назар! Так ради чего ты все это затеял, если Ольгу все равно никак не вернуть? Тебе что, стало легче, сын?
«Нет, — признаю я и, немного помявшись, допечатываю: — Стало только хуже».
— Я ведь говорил, что так и будет, когда ты заявил, что сам разберешься. Думал, ты оставил эту дурацкую затею. Так объясни мне, бога ради, зачем ты полез не в свое дело? Я ведь просил тебя не вмешиваться. Это дело мое, твоей матери и той девушки. Но никак не твое!
Взгляд отца светится диким разочарованием, он нападает вместо поддержки, и от этого мне еще больнее.
«Я должен был! Это несправедливо!»
— Должен? Справедливо? — хмыкает отец.
Я бешусь про себя: ну как защищаться, когда он может говорить, а я нет?
Я ему фразу, он мне пять в ответ.
К тому же, и правда, этому меня учил не он, а мама."
"Тот случай с Маратом, в бассейне, когда я едва не умер, запомнился мне навсегда. Когда мать добилась его исключения из секции, ко мне как-то днем возле школы подошла светловолосая женщина.
Оказалось, это мать Марата. Она стала просить за него. Мол, прости его, он, вообще-то, добрый мальчик, все осознал и больше так не будет, очень любит бассейн и так далее и тому подобное. Даже плакала.
Я тогда сильно проникся ее страдающим видом и просьбой, мне стало ее очень жаль, и я пообещал поговорить об этом с мамой.
Никогда не забуду, как та взорвалась, едва я успел заикнуться о Марате — о том, чтобы его простить и вернуть в секцию.
