Я тебе не ровня

А как инако? Ить смерти-то близко почитай и не видела. Никого близкого не хоронила. Жутко…

Фаддей голову повернул, увидела Аришку и засипел, забился на ложе своем. Она и метнулась к нему. На коленки пала перед лавкой-то.

— Боярич, пришла я. Что ты? Ты лежи, родимый, лежи, не вставай.

Фаддей только на нее и смотрел, душу тем взглядом переворачивал. Аришка чуть не закричала. Все внутри взбеленилось, восстало! Молодой же, может еще выживет, а тут его будто схоронили. Окна закрыли, воют!

— Вон пошли, — змеей прошипела на девок, а те заткнулись разом и вынесло их. — Машенька, окна открой. Открой, голубушка!"

"Машка опамятовала от слез и бросилась ставни дергать. Все и распахнула. Ксения отмерла, на Аринку смотрела. А та села рядом с Фадей на лавку-то, ладонь ему на лоб возложила. А он…

Никогда еще не видала Ариша такого-то его взгляда. Будто снесло с него змеиное, злое. Смотрел, как на икону, едва не улыбался. А сам бледный, словно прозрачный. Лоб горячечный под Аринкиной рукой огнем полыхает.

— Фаддеюшка, больно тебе? Жарко? Сейчас я, — взяла тряпицу чистую, обмакнула в миску с холодной водой, утерла-умыла бледное лицо. — Полегче?

Тот попытался сказать что-то, а не смог. Сипел и так жутко, что Аришка снова принялась его унимать:

— Молчи, ты не говори ничего. Я тут буду, — а сама ладошкой его по груди гладит, успокаивает.

И ведь унялся, прекратил метаться. Смотрел только на Арину… Нетвердой рукой взялся за ее косу, так и держал…

— Ты, Фаддеюшка, лежи. Вон, смотри, закат-то какой! Завтра солнцу быть. Утром проснешься, я тебе каши дам. Ты какую хочешь? Сладкую? Я тебе маслом полью, поешь и совсем здоровый станешь, — ласковый голос рыжей лился тепло, будто сам по себе раны лечил, унимал боль жуткую.

Фадя и опамятовел. Ксения только перекрестилась, когда узрела в сыновних глазах проблеск. Маша села на лавку тихонько и слезы удержала. Поняла, нето, так ему токмо хуже. Еще не отошел, а его уж и оплакивают.

А Арина без устали говорила, шептала про все, что знала. Про далёкую страну Египту, про полосатую кошку тигру, про большие соленые моря.

Вошел Дёмка, тихонько притулился рядом. И вот уж Маша молвила слово-то про моря. А тут и Дёмка улыбнулся брату. Фадя глазами помягчел, слушал родные голоса. А Аринкину косу зажал в кулаке намертво. Она и не противилась. Если ему так легче, то и пусть…

Боярыня Ксения не дышала почти, боялась спугнуть малую радость, что сыну-то засветила. Сама пыталась говорить, но слова в горле застревали.

Арина без умолку! Все спрашивала у Фади то, да сё. Он головой кивал или мотал, вроде как разговаривали.

В ложницу заходили то боярин Аким, то воевода. Чуть погодя Ариша услыхала голоса деда Миши и Андрея. Те вошли в ложницу, показались на глаза Фаддею, пожелали выздороветь, да и ушли.