Я тебе не ровня

Грех-то на себе нёс и не какой-то, а смерть внука.

Княжья доля невеселая. Жестокая, да страшная. Людьми распоряжаться, жизнями их, судьбами — не всякий сможет. Грех брать на душу надо уметь! А это дано токмо тем, кто родился с таким-то даром. Смотреть надобно наперед, ответ несть за всех. И что тут значит одна-то душа, когда многих спасаешь при том, а? Фаддей погибнет, да… Но тем и спасет от войны княжество и сохранит душ великое множество. Эх…тяжко.

— Воевода, разговор есть, — Всеслав и упреждать не стал, вошел в гридницу к старому вояке и на лавку сел. — Присядь-ка.

Фрол Кузьмич лицо сдержал и уселся урядно супротив князя.

— Арина, — одно слово молвил, а вроде как все и сказал.

Вот тут воеводе и пришлось делать выбор, и не какой-то там, а быстрый и верный. Сделал, хрыч старый, и не ошибся.

— Какая такая Арина? Знать не знаю, — и сивую бровь вознес высоко.

— Вот так и говори всем. Инако сам знаешь, что случится, — и весь разговор.

Умные-то друг друга понимают быстро, это дурням все надо прожевать, да в рот пхнуть.

Встал и ушел. И не видел уж, что воевода на лавке поник, отдышался и перекрестился на светлый образ в красном-то углу.

* * *Утресь засобирались князья по уделам своим. Пылища, кони топочут, доспехи звенят. Мужеское царство оно такое — все порядком, да с силой. Вольно ж оружьем бренчать.

Шумской свои десятки за собой свел и ждал приказа от князя Бориса. Тот на прощание похвалил, и велел ехать опосля него. Отбыл гордым порядком — все красовался перед Всеславом.

Андрей-то злился, чуял будто, что беда опричь. Сердцем счернел. Одно грело — Ариша. Вспоминал ее глаза, руки нежные и поцелуи горячие. Припомнил, как любила его в траве ласковой и разумом поехал. Парень же, кровь молодую приказом не уймешь. Через это и решил — пойдет сватать сам-один. И никто не остановит! Откажет дед Мишка — Аришу заберет из его дома сразу, а если что…

Дальше-то не выдумал, дурень влюбленный. Подумалось, что Дёмка может пойти сватом…Побалакать бы, спросить.

Пока в мыслях плавал — греховных и дельных — не заметил, как рядом князь Всеслав очутился. Остался-то с двумя десятками воинов и те худые. С того и отрядец его смотрелся дюже скудно.

— Сармат, а и задумался ты. Беда, нето? Вон аж ликом черен стал, а глаз сверкает. Ты, оголец, о чем думаешь-то? Не пойму. То ли убить кого хошь, то ли приголубить, — князь-то смеялся, а Андрей подумал — уж не знахарь ли он?

Все вмиг узрел — и злость, и плотское.

— О чем думаю, то моё, русич, — сказал зло, но опамятовел, чай, не с простым говорил. — Прости, княже. Не хотел обидеть.

— Пустое. Ты вот что, Андрейка, зови-ка меня к себе в гости снова, а? У тебя хоромы хорошие, а мне ехать далече. Передохнуть бы день-другой."

"Шумской на князя глянул внимательно, бровью повел, но не отказал.