Я тебе не ровня

И как тут не глазеть, а? Эх!

— Здравствуй, сынок. Вовремя ты, — воевода сошел с крыльца встречать гостей дорогих. — Ксюша, краса ты моя ненаглядная! Машка, вся в тебя. А это кто тут?

Фрол Кузьмич приметил Арину и к себе поманил.

— Вона как! Расцвела, славница! Эдак скоро от сватов отбоя не будет. Палкой всех отгонять придется, — смеялся боярин Фрол.

— Всех-то не надо, батюшка. Одного хоть оставь, а то век в девках просижу.

— Ты то?! Да только пальцем ткни, кого надобно! Тебе чубатого аль усатого? — воевода развеселился и обвел крепкой рукой подворье, на котором тех женихов цельная сотня была.

— Мне бы умного, — поклонилась Аринка и услыхала смех.

Воевода и сам хохотал, смеялись и те, кто слышал ответ Аринки. Боярыня Ксения улыбалась, но бровями знак дала ученице своей непутёвой, мол, много болтаешь. Аринка упрёк приняла и поклонилась воеводе поясно.

— С именинами, Фрол Кузьмич. Долгих лет тебе.

— Спаси тя Бог, славница, — потрепал по рыжей макушке добро так, по-дедовски и отошел к другим гостям.

Женщины потянулись в бабьи хоромы, поздоровкаться, поболтать перед службой в церкви. Семейств собралось немало и все разные, да чинные. Ксения шепнула Машке и Аришке, чтоб помалкивали и слушали. Со словом своим глупым, да юным, не лезли вперед старших.

Когда уж толпа нарядных баб взошла в хоромы, когда все расселись по лавкам, Аришка и почувствовала свою бесчинность."

"Определили ей место у самой двери, с краешку. Разговор шел все больше о хозяйстве, но непростой, а с вывертом. Похвалялись все, но исподволь, будто намеками. Кто говорил о дочке-красавице, кто о муже славном воине, а кто и златом бахвалился.

— Вот местечко-то досталось, — шептала Аришкина соседка справа — румяная баба с тонкими бровями. — Вона, сиди теперь рядом с Павлинкой.

Ариша глянула на соседку слева, бледную тётку, скудно одетую, но прямую, будто палочка-тростинка.

— А что за Павлина? — Аринино любопытство мало когда ее покидало-то.

— Не знаешь? Да ты ведь не местная, — и зашептала радостно. — Так ее в жены взял боярин Сормов. Она-то из простых сама. В приданое ничего не принесла, а Сормов-то погорел. Дружина разбежалась, дом с дырявой крышей стоит. Князь вона уж и грозит грамоту боярскую отнять. Ить воинскую повинность несть не могёт. А все через Павлинку! Ох, такая любовь была промеж них, а когда все сплыло, он ее поколачивать стал. Бьет и орет, что жизнь ему поломала.

— Так чего ж бьет-то? Он же хозяин. Сам погорел, нето. — Арина внимала тётке румяной и … Мысль родилась, завиляла, но схоронилась.

— Молодая ты еще, глупая. От него семейство отвернулось за такую-то жену. А у Павлинки и не было никого. А как без опоры-то? Вот ты дурёха, — хохотнула тонкобровая. — Неровню взять, все потерять.

Аринка хотела еще спросить, да умолкла.