Я тебе не ровня

Девка редкая. Можа, и мне свезет найти такую, кто ж знает…

Помолчали обое. Припомнили каждый свое, а потом и заговорили. Дёмка про Фаддея, Андрей про Аринку. Вроде как душу дружка перед дружкой выворачивали. С того Дёмке полегчало, а Андрею и вовсе захорошело.

К вечеру вошли в кураж и маленько пограбили. Соседские гнали со своего леса татей, те утекали через земли князя Бориса. Не свезло лихим-то людишкам — напоролись на отряд Шумского. Покромсали их ратники. Дёмка от скуки копался в рухляди награбленной, да и выкопал, шельмец, богатое ожерелье с яхонтами, пхнул себе в подсумок. Подумал, что Аришке подарок будет… За Фадю-то.

Так и две недели миновало. Пора настала наново страду начинать — урожай собирать, складывать в закрома. Новь поспела, дала надежду на сытый год. А стало быть, пора домой, в уделы, да в дела.

Андрей едва на подворье свое наведался, одежки сменил, прихватил с собой свежих ратников пяток и снова на коня: мчал в Берестово к Арише. Ехал-то к ней, а напоролся на деда ее, Мишку. Тот аккурат опричь хоромцев своих сидел, грелся на солнышке последнем, летнем.

— Здрав будь, боярин, — Андрея внесло лихо.

— И тебе не хворать, женишок, — хмыкнул дед Мишка. — Чего глазами-то шаришься? Нет ее тут. У боярыни Ксении почитай каждый день сидит. Утешает.

— Скоро ли ждать ее? — Андрей с Буяна соскочил, бросил поводья подоспевшему холопу Луке.

— А кто знает? Ксения печалится о сыне, Аришей спасается, да Машей, — говорил дед вроде и спокойно, но Андрею почудилось, что мысль держал какую-то за пазухой. — Андрей…вот что…

И лицом посерьезнел так, что Шумской покрылся холодным потом: а ну как беда с Аринкой?

— Что, дядька Михаил? — голос-то подсел, в хрипотцу подался.

— Идем-ка в хоромы, разговор к тебе есть.

Шумской пошел сразу и без всяких вопросов, токмо рожу сделал такую, с которой в бой бегал.

Вошли в гридницу, дед указал место Андрею на лавке, а сам закрыл ставни, за дверь глянул и прикрыл плотно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍"

"— Я не хотел и говорить-то с тобой о том, но мыслю так — знать ты должон. Мало ли, как жизнь повернется… Андрей, слово дай, что никто и никогда не узнает о том, что промеж нас сегодня говорено будет. Инако себя погубишь, и Аришку не сбережешь.

— Слово! — Шумской беду чуял, рука сама по себе легла на рукоять меча.

— Ну, раз так, то слушай…

Дед рассусоливать не стал, говорил-то недолго, а вот груз на плечи Шумского возложил почитай до конца дней. Вогнал в думки тяжкие.

Андрей деда дослушал, но в ответ промолчал. Встал с лавки, коротко обнял пожившего и кивнул, мол, сними с себя груз непосильный. Есть кому золотую беречь.