10
0
Он снова замолчал, и Стася, не удержавшись, спросила:
– А что потом?
– Потом Клим заболел. Меланома, – он помолчал, всматриваясь в фото. – Алиса убивалась с месяц. А мать, знаешь, что сказала?
– Что? – выдохнула Стася.
– Первым делом она порадовалась, что не будет больше шерсти в доме. – Второй раз за вечер на его лице скользнула улыбка. Только в этот раз до жути циничная. Мурашки пробежали по спине девочки от этого оскала. Сердце сжалось, дыхание перехватило, и, даже если бы хотела что-то сказать, – не смогла бы.
– А потом ей, видимо, надоели рыдания Алисы, – снова заговорил Егор, – и она предложила взять новую собаку. Нашла точно такой же окрас кокер-спаниеля.
– Кошмар, – выдохнула девочка шокировано.
– Да, у тебя самой наверняка есть истории, от которых сердце дрогнет, жилы стынут, – сухо отмахнулся Аравин.
– Все не так ужасно, как ты думаешь, – недовольно сказала Стася.
– В смысле?
– Разница между нами в том, Егор, что я прощаю и отпускаю. А ты – нет.
Мужчина задумчиво посмотрел на сидящую сбоку от него девчонку.
Прощал ли он? Отпускал ли? Нет, никогда. Все в себе держал. Воспоминания скованы стальными цепями и спрятаны в самом дальнем уголке души."
"Почему он должен что-то кому-то прощать, если его это задевало, каким бы то ни было образом? Прощать людей, которые настолько были зациклены на себе, что их совершенно не волновали собственные дети?
Алиса… Боль предательски выползла из тайных закромов и сдавила горло. В такие моменты ненавидел мать с отцом всей душой.
Нет. Не умел Аравин прощать. Может, и хотел бы, да не умел.
В этом плане у Стаси душа шире оказалась. Умела она фильтровать серость и резкость других людей и вырабатывать свою собственную, незнакомую Аравину теплоту.
Рядом с ней и ему дышалось по-другому: острее и глубже.
– У каждого – свой грех, – ответил он ей.
Пускай видит его таким, каков он есть. Если злопамятность и циничность – слабости, то он не будет их скрывать.
Если надо, то и дальше один. Незачем втягивать в свое болото еще и Стасю. Достаточно держать ее в поле зрения. Знать, что все нормально.
Раньше думал, что нет больше в сердце места свету. Что мрак и пустота там. Только бокс и спасал. А нет же, бл*ть! Оттепель пришла резко и неожиданно. Полтора года назад, увозя зареванную малолетку из Коломны, даже предположить не мог, что способен испытывать к ней что-то, кроме глухого раздражения и безразличия.
Сука-жизнь сначала выбила из-под ног табуретку. А дождавшись, когда петля затянулась до предела, резко срубила натянутый канат. И с тех пор будто в бездну летел, не чувствуя твердой поверхности под ногами. Не знал, чего ждать дальше.
– Оставайся такой всегда, – тихо попросил он, отбрасывая фотографию назад в коробку.
– Какой? – удивленно переспросила девочка.
