5
0Совсем молодой еще, а стальной стержень уже присутствовал. Голову потеряла. Сама пригласила его танцевать. Он отказал. Взамен дерзко предложил перейти сразу к заключительному раунду. Через сорок минут они впервые срывали с друг друга одежду. Вот так вот легкомысленно быстро начались их отношения.
«С тех пор и вьется эта канитель – легко встречаются, без боли расстаются4…» – процитировала Рита в уме классика и горько улыбнулась сама себе.
Он всегда был откровенен. Говорил, что думает, не особо стесняясь в выражениях.
В сексуальном плане несдержанный, напористый. Каждый раз сходила с ума от этой грубой безудержной силы. Наверное, его мало заботило сексуальное удовлетворение Риты. Но вопреки этому она ни разу не осталась обиженной. Кайфовала вместе с ним! Прогибалась, подстраивалась, ни в чем не отказывала. В этом плане они идеально подходили друг другу.
Но, к сожалению, Рите этого было мало.
Возможно, было бы лучше, если бы они никогда не встретились. Не было бы этой безысходной зависимости от него. Знала, что безразличен к ней. Никогда он не скрывал этого. Точнее, его поведение красноречиво свидетельствовало.
Пустые фразы, скупые ухмылки, ироничные замечания… Как же она устала от всего этого! Но уже не могла без Аравина.
Любила ли? Скорее да, чем нет. Слишком много между ними было стен и перегородок. Слишком разные. Как ром и молоко. Несовместимы вместе.
Совершенно не понимала его.
Казалось, ему никто не нужен. Иногда даже становилось страшно от такого безразличия. Что им руководит? Чем живет? В конце концов, откуда он черпает силу, с которой идет по жизни? Любому человеку нужны тылы. Люди, которые одним своим присутствием возрождают к жизни после очередного разочарования. Дают желание двигаться дальше. Не было у него никого и ничего. Ничего, кроме бокса.
Страшнее всего - воспоминания конца позапрошлого года. Умерла его сестра. Надо же, Рита только тогда и узнала, что она вообще была.
Аравин был похож на зомби. Часами пил и молчал. На ее слова не реагировал.
Кричала, молила, плакала. А он смотрел словно сквозь нее. Будто и не было ее. Даже не прогонял, потому что безразлично было: что есть, что нету.
До сих пор мурашки по коже, когда видит его за тем журнальным столиком в гостиной. Глубокие воспоминания – жуткая вещь.
И эта безумная музыка, бесконечно звучавшая в его квартире:
Вот она гильза от пули навылет,
Карта, которую нечем покрыть.
Мы остаемся одни в этом мире.
Бог устал нас любить,
Бог устал нас любить.
Бог просто устал нас любить,
Бог просто устал5.
Устала. Ушла. Через время сам позвонил. Сказал приезжать. Не попросил. Потребовал. Едва увидела его, чуть не расплакалась вновь. Сжал крепко. Швырнул на кровать. Долгий выматывающий акт. Ни грамма ласки к ней. И все равно приняла его.
