10
0Прошелся по манящей плоскости подушечками пальцев, и крохотная, но ощутимая дрожь стянула идеальную девичью кожу.
Незаметно его рука скользнула выше по разгоряченной коже. На секунду застыла у основания обнаженной груди. Томительно медленно приняла на себя упругую тяжесть нежной плоти.
– Ах…, – выдохнула Стася ему в рот.
Низ ее живота охватили фантастические ощущения. Неугасаемая пульсация. Чувственный дискомфорт. Нетерпеливость. Потребность. Будто подожженная петарда, она стремилась взлететь ввысь.
Повела бедрами вперед. И снова назад. Неловко. Нескладно. Но, Господи, как божественно приятно!
Тело наполнилось невероятными ощущениями. Сыграло на нереальном контрасте возможного. Кожа, подогретая бушующей в венах кровью, вспыхнула жаром. А позвоночник пробила резкая холодная дрожь. Нет, она не петарда. Самый настоящий фейерверк! Подгоняемая своими чувствами, Стася двигалась по неизведанной траектории, забывая о стеснительности и осторожности.
Отрываясь от губ Аравина, гортанно простонала и тут же закусила нижнюю губу.
– Не кусай губы, – хрипло попросил он. – Хочу, чтобы ты стонала.
– Стонать? – уточнила, тяжело дыша, но удивления в ее голосе не значилось.
– Все, что хочешь. Не сдерживай себя.
– А ты?
– А я буду тебя целовать.
– И трогать?
В который раз усмехнулся ее непосредственности.
– И трогать.
Глаза в глаза. Пристальное изучение, в поисках подтверждения взаимных обещаний. Аравин слегка сместил свою руку, и большой палец уперся в твердый сосок. Ее шумное дыхание и прямой взгляд побуждали двигаться дальше. Слегка надавливая, пальцем потер упругую горошину, и с ее распахнутых губ сорвались несколько частых коротких полувсхлипов-полустонов.
Слетел с катушек вместе с ней.
– Ох, бл*дь, – посасывал шелковистую кожу шеи, оставляя влажные дорожки неуловимого тепла.
– Люблю тебя… Люблю… – бессвязно шептала Стася, запрокидывая голову и отстраненно замечая, как растрепанные волосы путаются в его пальцах на ее затылке. – Егор… Ох… только… не останавливайся… Егорушка…"
"Ведомый ее наслаждением, он и не помышлял останавливаться. Давал ей то, что она просила. Сдерживал в себе привычные эгоистичные и напористые импульсы, опасаясь напугать или причинить боль. Игнорировал бунтующего в груди зверя. Гладил ее грудь с особым трепетом. Толкал бедра вверх тягуче медленно и осторожно. С непривычным упоением целовал доступные ему участки ее разгоряченной кожи.
– Люблю… люблю… люблю тебя…
– Сладкая моя. Любимая.
Стася и не подозревала, насколько мучительную пытку ему устроила. От обильности соков ее возбуждения промокли его боксеры. И это являлось самой адской провокацией необузданного зверя внутри Аравина.
Он хотел ее тело. Ее душу. Ее сердце. Он безгранично хотел Сладкову.
