Я из Железной бригады

Утром был другой тюремщик, но к обеду, сразу после прогулки, вернувшись в камеру, обнаружил на кровати записку и карандаш. А рискует тюремщик. Что, если бы кто-то сюда вошел передо мной? Развернув новое послание, уставился в текст.

«Человеку, что передал вам первую записку, можно доверять всецело. Напишите ответ и завтра на прогулке оброните бумажку под окном южного крыла. Слева от окна есть кочка, уроните записку туда, охрана не заметит».

Вот как, значит, точно наблюдают. Интересно, они что, все побегут, или меня как-то выбрали? Интересно, по какому принципу?

Коротко написав ответ, там было всего одно слово – «согласен», я сделал все, как предложили.

Следующее письмо пришлось ждать сутки. Зато было оно куда как более информативным."

"«Ровно в полночь. Дверь будет открыта. Если наш друг правильно понял коменданта, говорившего, что вы из пластунов, то надежда именно на вас. Дверь в стене крепости находится справа, если смотреть из вашего окна. Над ней – часовой. Уберете его – сможем уйти. Одежду получим на свободе, все приготовлено. Если готовы, поставьте свечу на окно, как только прочитаете это».

Еперный театр, какие тут средневековые тайны! Екатерина Медичи просто отдыхает! Мля, никакой информации о том, кто идет со мной, сколько их. Откуда информация, что я пластун? Ведь я же немного другой специализации, вдруг не выйдет ничего? Снять охранника, а чем, как? Где он находится точно? Выйду и буду искать до утра этого сторожа. Нельзя было проще объяснить, если уж так уверены в том, кто таскает записки? Значит, для остальных я важен, точнее, им нужно, чтобы я убрал охранника. Раз без меня не выходит, что странно, значит, сразу не предадут.

Свечку запалил и поставил, надеюсь, тот, кто просил это сделать, заметит сигнал. Полностью сжигать ее не стал, убрал спустя какое-то время, незачем привлекать ненужное внимание.

Весь день провел в думках и наблюдениях. Не подходя вплотную к окну, смотрел на тех, кто гуляет по двору. Всего гуляющих было четверо, но никто, казалось, никак себя не выдавал. Значит ли это, что бегут не все? Впрочем, один невысокий, лет сорока мужчина в статском костюме бросил ненавязчивый взгляд на мое окно. Странно, он один был не в форме. Все остальные, как и я, хоть и в потрепанной, но все же форме.

Более того, с нас даже ордена не сняли. У одного из благородий, кажется капитана, вроде как офицерского Георгия видел, причем золотого. Неужели у врагов такой пиетет перед вражескими орденами? Почему? Ведь эти ордена дают за то, что мы уничтожали противника, то есть непосредственно граждан империи, в которой сейчас находимся. У меня это в голове не укладывается. Хоть тресни, а не пойму, зачем?

Остаток дня я посвятил тому, чтобы немного выспаться впрок.