9
0Что я здесь делаю? Собираюсь танцевать перед незнакомыми людьми. Перед Островским, который категорически запретил это… Перед Эльзой. Мне очень страшно, в крови бурлит адреналин, сердце бьется бешено. Кажусь себе неуклюжим роботом. Ноги прилипли к полу,
руки повисли беспомощными плетьми.
— Давай, жжем, детка! — восклицает Алка и тянет меня на сцену.
Ее бодрый голос выводит меня из состояния ступора. А первые аккорды песни словно окутывают родным покрывалом. Это моя защита. Мелодия затягивает в свой эпицентр и уже не страшно. Есть только ритм, тело слепо подчиняется ему.
Со сбившимся дыханием после завершающих аккордов мелодии, под бурные аплодисменты, убегаем со сцены.
— Мы были неподражаемы, — заявляет Алла. Ее лицо раскраснелось, взглянув в зеркало, понимаю, что и я тоже. Только не сразу узнаю густо накрашенную блондинку с лихорадочно блестящими глазами.
— Он не узнал! — вопит Мадлен, влетая к нам в гримерку. — Представляешь!!! Даже и не смотрел можно сказать, весь танец ковырялся в телефоне.
Видимо увидев длинные белые волосы Островский не счел танцовщиц достойными внимания… Получается, его только мои танцы волнуют? От этого теплеет на сердце. И в то же время мне грустно, что не смотрел… Я была хороша. Танцевала и представляла, что смотрит на меня… хочет меня… что ему нравится мое изгибающееся под музыку тело.
— Значит, можно повторить! — заявляет Мадлен радостно.
Ей удалось уговорить меня на парик и выступление лишь с условием, что это будет один танец, с Аллой.
— Мы же договаривались, — все же пытаюсь слабо протестовать.
— Ну Кирочка, ну пожа-алуйста, — включает режим «сладкой кошечки» Мадлен. — Ты будешь шикарным завершающим аккордом этой вечеринки!
Конечно, она уболтала меня. И как же я об этом пожалела!
Едва начинает играть «Sweet dreams» поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Островским.
А самое паршивое — рядом с Алексом сидит Эльза, и наблюдает за моим танцем с явным неодобрением… Точнее, больше на Островского смотрит, что-то говорит, наклонившись к нему.
