2
0
Она говорила прищурившись, словно глядела в себя, и для большей убедительности кивала головой. Как будто некий текст считывала. А может, ему это казалось? Но слышал он рефреном совсем другое.
Да, это льстило его самолюбию. Он сексуальный, даже слишком, порой это вредило. А еще богатый и почти вдвое старше. И никогда не обещал ей ничего, кроме тех игр, в которые они играли оба.
- И ты поэтому решила, что должна знакомиться с моей мамой?
Вика осеклась, взгляд из-под бровей отражал уже совсем другие чувства.
- К чему этот вопрос сейчас? Я думала, мы уже закрыли эту тему.
Ответ был дерзким. Напряжение задрожало в воздухе ультразвуком. Ухо не слышит, но идентифицирует. Напрашивалась на наказание?
Устал он от всего этого.
- Оставь бумаги на столе, я просмотрю. Свари мне кофе и можешь идти.
- А... - она вскинулась, но тут же кивнула. - Хорошо.
Он опять смотрел в окно, растирая затылок, повел шеей, разгоняя усталость. И пошел к столу. К этому времени Вика как раз успела сварить кофе, поставила на стол большую плоскую тарелку с печеньем, кивнула на прощанье и ушла.
От чашки спиралькой вился еле заметный пар, умиротворяющий запах кофе стал заполнять кабинет. Верховцев сел за стол, оперся подбородком в сцепленные ладони и застыл, уставившись в пространство. Что-то непонятное принес этот день, как будто тумблер переключил. В голове хаос, мысли дурацкие лезут.
Хотелось задать тот же вопрос бывшей. Она вообще его когда-нибудь любила? Вера ни разу на эту тему рта не раскрыла, он тоже всегда считал, что разговоры излишни. Но сейчас почему-то хотелось знать. Бабы вообще умеют любить?"
"Ему часто о своей любви говорила мать. Если это и есть их любовь, то чем она отличается от мучений?
***
Как-то само собой получилось, что Вера опять обедала со своими шефом. Потому что выбрались из Департамента по времени как раз к обеду, есть хотелось. Говорили о разном, в основном о работе. О вещах, касавшихся ее лично, разговор больше не поднимался, но Вера чувствовала себя неуютно. Что удивляться? В отделе кадров среди прочих копий ее документов лежит копия Вовкиного свидетельства о рождении. Шефу при его находчивости не стоило большого труда сложить два и два. Очевидно, потому он и спросил:
- ...Кем вам приходится этот Верховцев?
Так поставить вопрос мог только человек осведомленный. иначе это звучало бы как угодно, только не кем? Никогда не любила, чтобы окружающие знали о ней больше, чем им положено знать. Эта привычка шифроваться прочно вросла и укоренилась в ее жизнь. А теперь, когда они с Верховцевым разъехались, тем более распространяться не следовало.
Но от этого человека, похоже, ничего не утаить. А сам он, кстати не любил делиться своими тайнами. Все обтекаемо, вскользь, в шутку.
