Гранатовый дом

Этот символ, гранат, он пронесет через всю свою жизнь, как цвет крови, чтобы… — Он сглотнул горький комок и сразу потерял слова. — Это метафора… — повторил.

— Мы с вами находимся в совершенно другой действительности — светлой действительности социалистического общества, а не в том средневековом варварстве, кровавые, непристойные сцены которого вы описываете на ста страницах вашего сценария! В вашем опусе герой противопоставляет себя обществу. А на самом деле следовало бы показать, что трагедия героя связана исключительно с классом капиталистических эксплуататоров! — Редактор как будто зачитывал передовицу центральной газеты.

— Это не так, — попытался возразить Сергей, — у моего героя нет трагедии. Наоборот, он очень счастливый человек. Он добивается свободы, чтобы быть таким, какой он есть. Быть собой. Он заслуживает свое счастье. Он…

— В советском кинематографе поэт всегда созвучен с образом государства, — резко перебил его редактор. — Да, государства, потому что нет лучшего строя, чем советское государство, способное поддержать любую творческую личность, особенно пролетарского поэта, который вышел из самых низов.

— Мой герой не пролетарский поэт, — поморщился Аджанов.

— Вот! — подхватил редактор. — Именно это я и говорю! Ваш герой, который противопоставляет себя государству и обществу, просто классовый враг!

— Он художник… — В горле сильно запершило, и Сергей откашлялся.

— Словом, — голос редактора стал ледяным, — вы должны понимать, что в таком виде, в котором существует ваша сценарная заявка, утверждение ее в производство невозможно. Вам нужно поработать еще. И как следует. Повторяю: в таком виде, как она написала сейчас… Думаю, вы меня понимаете.

— Понимаю, — кивнул Аджанов.

— Хорошо. Рад, что мы с ваши нашли общий язык по этому вопросу. Итак, возвращаю вам сценарную заявку. И мой вам совет на будущее: поработайте над чем-нибудь другим. Ну, просто обратите внимание на другие темы. Кстати, есть тут одно предложение… — Редактор вдруг замолчал, а Сергей, пережидая это молчание, почувствовал такую тоску, что ему просто захотелось выпрыгнуть из окна третьего этажа прямо на мостовую.

Конечно, он, Сергей Аджанов, ни за что не сделал бы так, но теоретически… Он вдруг представил, как раскалывается его голова о брусчатку мостовой как гнилой орех, как из-под треснувшего черепа черными, быстрыми змеями растекается кровь и мозги… Вопли, кто-то причитает, кто-то молится вслух, сигналят машины… Дребезжит трамвай, застрявший на рельсах…

Вздрогнув, он отогнал от себя это видение.