1
0Купишь себе ещё землю! ХОТЬ ВЕСЬ МИР КУПИШЬ! Не первая и не последняя твоя сделка! Не обеднеешь…
Остановись, Марина. Остановись!
Прекрати! Возьми себя в руки! Сумасшедшая!
Обхватив Амира обеими руками за шею, распахнув глаза, коснувшись носом кончика его носа, жалобно так, обливаясь ручьями слёз, застонала:
– Я ТЕБЯ НЕНАВИ…
Он заткнул мой рот поцелуем.
Властно, резко, без предупреждения!
Сильным, подчиняющим напором взял в плен мои губы.
И этот поцелуй… дал мне новую жизнь.
* * *Так тепло. Так хорошо. И уютно.
Как будто в раю.
Что? Я умерла?
Всё-таки Дьявол не пощадил.
Или… напротив. Сжалился?
– Селим! Разузнай всё про отца Марины. Чтобы через час он стоял рядом с нами, как новенький, без единой царапинки, живой и невредимый. Понял!
Он говорил на арабском. С матом. Когда начальник резко переходил с русского на арабский, это означало одно – Амир злился.
– Как скажете босс. Номерок пробьём. Сергея уже повязали. Парни говорят, мразина во всём признался.
Дьявол кивнул, крепче прижимая меня щекой к своей щеке. Пряной такой и слегка шершавой из-за щетины.
Посмотрел на меня, взял обе щеки в свои огромные, горячие ладони, погладил бледную кожу большими пальцами, прошептав… Чутко, ласково… с не абы каким волнением:
– Едем ко мне. Там безопасно. Поживёшь до тех пор, пока всё не наладится. И да… кто-то ведь должен позаботиться о твоих синяках. Глупая, доверчивая Мыша. – Наградив ласковым поцелуем в макушку, он разложил меня на заднем сиденье роскошного седана. Я еле-еле разомкнула непослушные руки, цепким замком сомкнувшиеся в области статного торса.
Ведь он – моё спасение. Мой вдох и выдох. Мой кислород. Моя единственная поддержка и опора.
Двигатель заурчал, тачка сорвалась с места.
На некоторое время я просто позабыла обо всем на свете. Кроме его ласковых рук, хриплого, пряного дыхания, ласкающего мои взмокшие, после дождя, волосы, ритмичное сердцебиениее, которое успокаивало, которое истончало любовь и заботу.
* * *– Глупенькая моя! Во что ты, мать твою, ещё ввязалась! – нёс меня на руках вверх по витиеватой лестнице, укачивая словно маленького, беспомощного ребёнка.
А я что?
Я ничего…
Язык проглотила. Сил не было говорить. Да ещё и горло саднило, после своих сумасшедших перлов.
Поверить не могу! Что я ему высказалась! А он… не прибил меня за неконтролируемый словесный понос. Будто общественный сортир прорвало, не иначе. Накипело, так накипело. Аж самой теперь стыдно.
– Никогда тебе не прощу, слышишь! Не то, что предать хотела, а то, что не сказала вовремя.
