Господин следователь. Книга восьмая

Кажется, даже слегка и обиделся.

— А вот все это, — обвел я рукой хижину бомжа. — Грязь. Вонь. В тряпках скорее всего крысы сидят. Полная антисанитария. Не дай бог болезнь какая отсюда в город пойдет. Наша с вами задача не только с преступностью бороться, но и с эпидемиями. А здесь, если не чума, так холера или брюшной тиф. Думаю, как вернетесь в участок, приказ нужно отдать — это гнездо антисанитарии обложить соломой и сжечь.

Слегка озадаченный Ухтомский захлопал глазами, потом спросил, кивая на Паукова:

— А этого куда?

— А куда хошь. Успеет выскочит — его счастье, а нет, так пусть тут и остается. Собаку жалко, но думаю, что Бобик не такой дурак — успеет сбежать.

— Ваше высокоблагородие, так остальные дома займутся, — подал голос Фрол, стоявший в раскрытых дверях. Счастливец, он хотя бы воздух нюхает.

— Так вы с господином приставом все и организуете. Пожарных поднимете, пусть они караулят, чтобы только эта лачуга и сгорела, — сказал я. — Не дело, разумеется, обывательские дома палить, но обещаю, что нам награду дадут. Как-никак город спасали. Я ж говорю — на шиша нам такие лачуги? И их хозяева, которые не желают помогать?

Мои полицейские, пусть и не сразу, но докумекали, что к чему. Пристав, переглянувшись с городовым, сказал:

— Тогда надо приказать, чтобы бочку с насосом везли. Река, пусть и рядом, но все равно бегать долго. Соседние дома можно сразу пролить из шлангов.

— Не дотянется пламя, — авторитетно заявил я. — До ближайшего дома саженей двадцать, ветра сейчас нет.

— Багры еще нужно притащить, чтобы сразу — как дом полыхнет, внутрь бревна заваливать, — вставил свою реплику Фрол. — С четырех сторон упремся — сразу завалим. У меня бутыль керосина стоит — могу пожертвовать, чтобы быстрее полыхнуло.

— Нет, Егорушкин, керосин за казенный счет, — назидательно сказал пристав. — Все-таки, не наша самодеятельность, а насущная необходимость. Я деньги выдам, а ты сходишь и купишь. Да и господин следователь считает, что надо жечь.

— Э, господа хорошие, а как же я? А Барбоска мой? — растерялся Ракожор.

— Да, точно, — вздохнул пристав.— Ваше высокоблагородие, а с хозяином-то лачуги что делать? Вот, сгорит он, так и хрен-то с ним. Плакать никто не станет, а дело вы будете открывать?

— Зачем? Пожар потушите, а если кто-то внутри сидел — не наша печаль. Родственники у него есть? Нет. Значит, жалобы никто предъявлять не станет.

— А самого Ракожора — то есть, Паукова, в углях оставим или на кладбище повезем?

— А к чему нам кладбище портить? И возиться-то зачем? — равнодушно сказал я. — А пепелище еще песком да землей засыплем, цветочки посадим, а лопухи сами сверху прорастут. И могилка готовая, и красиво. Пусть тут лежит, вместе с краденой юбкой, бабьей блузкой, да туфлями, что утопленница оставила.