Господин следователь. Книга восьмая

И раки все такие крупные, нажористые. Не сразу поняли, что и как, но мальчишки-то соседские его как-то раз и выследили… Оказывается, он в затоне — не в этом, а в том, что поменьше, своего мертвого дружка и притопил. Камень привязал, чтобы не всплыл, а самого Митьку на веревке держал. Приходил с утра, тянул за веревку, раков обирал, а потом опять притапливал. Тут, конечно, шум поднялся страшный. Утопленника вытащили, похоронили. Конечно, после раков мало что на костях и осталось, но хоть что-то. И могилка теперь есть. Батюшка даже разрешил в ограде похоронить, взял грех на душу. За Андрюху взялись. Лупили, конечно. И начальство лупило, а уж отец так бил, что шкура со спины слезла. А тот ревет — дескать, не топил дружка, утром его нашел, в воде. Хотел сразу бежать, народ звать, но уж больно на Митьке раки хороши были, особенно те, что глаза выедали. Не удержался, в бадейку собрал, а дружка притопил. Раков удачно продал, а там пошло и поехало.

— Убийство доказать не смогли, а если бы и доказали, так по малолетству Андрюшка еще не ответчик, — подумал я вслух. — Время прошло, а память осталась.

— Вот-вот… — вздохнул пристав. — Лучше бы ему уехать куда, а куда уедешь? И время было такое, что так запросто с места не сорвешься. Дом в Череповце свой, хозяйство. Отец у него мелким торговцем был, так у него товары перестали брать. Да что там, товары — отца за сынка не один раз били, а он-то в чем виноват? Епитимью, понятное дело, всей семье назначили, но когда бог прощает, то народ не всегда простит. И на работу Ракожора никто не хотел брать. Если только в порту, когда запарка, то всех берут, не смотрят — кто мешки таскает.

— И как он живет? — поинтересовался я.

— Так вот и живет. Рыбу ловит, себе варит. Иной раз проезжим удается продать — свои-то у него ничего не берут. Пока родители живы были, они кормили. Как померли, он дом продал, лачугу на берегу купил, тут и живет. Водку, понятное дело, ему продают, а что еще нужно? Иной раз собутыльники приходят — он всех привечает, всем рад.

Кажется, за всю свою жизнь — хоть ту, а хоть эту, такого не видел. Хибарка не просто старая, а супердревняя, словно полуземлянка, уцелевшая со времен польско-литовского нашествия. Стены и крыша проросли мхом, а на крыше, для полноты картины, еще и кусты растут. Маленькое окошечко почти на уровне земли, засиженное мухами настолько, что не понять — застекленное оно или затянуто рыбьим пузырем? Жалко фотоаппарата у меня нет. Надо бы сфотографировать, как дошедший до наших времен объект исторического наследия.

Дверь расхлябанная, вместо петель приспособлены куски кожи. Никаких вам сеней. Как он тут зимой выживает?

А уж внутри!

Запах такой, что на глаза наворачиваются слезы. Кажется, смесь тухлой рыбы, прокисшей еды и нечистот.

Места гораздо меньше, чем в бане.