Господин следователь. Книга восьмая

Вараксин, став свидетелем смерти своих деток, слегка тронулся умом, но в гибель детей не поверил, а считал, что они живы, а его прямая обязанность — помогать сыну и дочке. Фантазировал себе курятники, крольчатники. Мол — курочек там, кроликов продать, а вырученные деньги деткам послать. И жена у него, со слов Петра Прокофьевича — святая женщина. И деток пережила, и за мужем ухаживала. Вон, детки у старика теперь рядом лежат. Два холмика, уже начавших оплывать, два креста, потемневших от времени. Мальчик Степан, 12 лет от роду и девочка Ксения, 10 лет.

Значит, Вараксину и было всего-то 64 года? По моим меркам прошлобудущего — не такой и старый. А мне он показался едва ли не дряхлым стариком. Впрочем, время другое, старятся здесь пораньше. А с такой бедой, как у него, немудрено и в тридцать пять стариком стать.

Сняв фуражку, перекрестился. Надо бы молитву прочесть, но кроме «Отче наш» ничего не помню. Что ж, прочту хоть ее.

— Отмучился, Сидорушка-то мой, — услышал я сзади.

Обернувшись, увидел невысокую сухонькую старушку.

— Здравствуйте, Нина Николаевна, — поздоровался я. Как хоть и имя-то вспомнил? А ведь вспомнил же.

— Здравствуйте, молодой человек, — поздоровалась со мной женщина. Слегка удивленно посмотрев на меня, подслеповато прищурилась, пытаясь рассмотреть, потом спросила: — Вы уж меня простите, но я вас не признала. Верно, старая стала, людей перестала узнавать или сослепу ничего не вижу.

— А вы меня и не знаете, — успокоил я женщину. — Сидор Пантелеймонович однажды ко мне в кабинет приходил, а потом мне рассказали, какое у него горе. И ваше имя назвали, я и запомнил.

— А звать-то вас как? — поинтересовалась женщина.

— Иваном меня звать, — назвался я. — Фамилия Чернавский, служу следователем.

— Слышала, — кивнула женщина. — Чернавский Иван, а по отчеству Александрович. Городок-то у нас небольшой, все люди на виду.

— Вам можно без отчества, и на ты, — сказал я. — Мы не на службе, да и вообще…

Хотел сказать, что по возрасту я ей даже не в дети гожусь, а во внуки, но не стал. Не стоит напоминать женщинам о возрасте. А на кладбище, так вообще нелепо представляться полным именем.

— На ты, так на ты, — согласилась женщина. — Посидишь немножко со мной? Вон, у соседей скамеечка есть. У нас тоже была, но как Сидорушку хороняли, снесли, а новую пока не поставила. А может — не стоит и ставить?

Не знал, что и ответить, но послушно прошел к другой могилке и уселся рядышком со старушкой. Впрочем, почему старушка? Вернее будет — пожилая женщина.

— Иван, можно тебя попросить? — спросила вдова Сидора Вараксина и полезла в старенькую сумочку. — Я тебе «семишник»[1] дам, а ты свечку купи, да за упокой души мужа моего, да деток наших поставь.