5
0Но преследователь не отставал: прижать к земле, не дать подняться. Старый Бирюк обозначил движение в одну сторону, рванул в другую и тут же, разворачиваясь, ушел под атакующую руку, стараясь очутиться за спиной того, с кем так давно не виделся. Скользнул, и тут же оказался с ним нос к носу, едва успел отвести холодную сталь от выемки над ключицей. То, что происходило, давало крошечный шанс. Зверь наверняка бы повелся на двойную уловку, разгадать ее мог только человек, причем не просто человек, а прекрасно знавший его трюки.
«Если так, то человек, хоть и не бодрствует, но продолжает воспринимать и обрабатывать внешние сигналы».
Бирюк отпрянул, упираясь спиной в толстенный ствол, скользнул за него в надежде, что соперник, раздосадованный ловкостью жертвы, с силой вонзит в дерево нож — тщетно. Но главное учитель Лешаги понял. Или ему казалось, что понял. На мгновение выпав из поля зрения преследователя, он припустил со всех ног, зайцем петляя между кустами. Спокойное, ровное дыхание того, кто мчался за его спиной, не давало шанса на передышку. Старый Бирюк лучше всякого знал, что таким ходом старый друг может бежать несколько часов кряду, с грузом, от которого у обычного селянина подкосились бы колени.
«Ну, давай же, давай!» — колотилось в голове.
Зверь реагирует очень быстро, но лишь на то, что видит и ощущает. Все остальное для него — пустота. Наставник Боя мчал в самую чащу леса, перескакивая поваленные стволы деревьев, вброд пересекая глубокие промоины, заполненные зеленоватой жижей.
«Ну, давай же, еще совсем чуть-чуть!»
Здесь, в сердце непроходимой пущи, которую боязливые селяне почитали местом злым и опасным, находился его схрон.
«Вот сейчас!»
* * *Стража у ворот провожала отряд Лешаги молча. Впрочем, это никого не удивляло. Всякий раз, когда кого-нибудь за какую бы то ни было провинность изгоняли из Трактира, дежурный караул на КПП в гнетущей тишине открывал ворота и немедленно захлопывал их за спиной изгнанника. В зависимости от приговора, тот отныне был либо объектом прибыльной охоты, либо неприкасаемым, с которым даже беседовать позволялось только в силу особой необходимости, и то, после этого разрешалось входить в Трактир, лишь предварительно омывшись.
Сегодня неприкасаемым стал не кто иной, как Лешага. Этот нелепый поворот не укладывался в сознании стражников, а потому в их молчании угадывалось не осуждение, как бывало обычно, а недоумение и, возможно, сочувствие. Даже команда: «Закрыть ворота» — прозвучала лишь тогда, когда отряд изгнанников почти скрылся за горизонтом.
