5
0Не увидев никакого знака, мальчишка еще ниже опустил глаза в пол. Ему было страшно. И прежде он с трудом одолевал сжимающую горло робость, а жуть от давящего взгляда повелителя обдавала холодом все тело.
Эргезу было не до мальчишки. Мысли его были не здесь, на лесном стойбище, а в походном дворце, где, отдыхая на ложе, устланном волчьими шкурами, медленно угасал посланец Творца Небесного. Он еще старался делать вид, что силен, как прежде, — нелепая затея!
Но всякое утро Аттила велел седлать коня и, взобравшись на скакуна, зажатый между дюжими телохранителями в непроницаемых сферических шлемах, пропускал мимо себя всадников победоносного воинства.
«Жизнь покидает его, — думал Эргез, вспоминая недавнюю церемонию. — Он умирает, как обычный человек, самый обычный. Так крепчайшая древесина гниет и превращается в бесполезную труху.
Конечно, он живет необычайно долго, и еще лет пять назад ему не было равных в поединке на саблях, но эти годы прошли. А что теперь?!»
Он молил Творца Небесного совершить чудо и забрать того, кто стал ему истинным отцом, в свой дивный мир живым, минуя страшную грань, почтительно величаемую смертью.
«Благословенный Аттила говорил о знаке, о знамении и, как всегда, оказался прав.
«Ноллан жив. Более того, он юн, и пули не берут его. Что это? Очередное испытание верности? Загадка, которую следует отгадать ему, прежде чем принять власть из ослабевших рук Пророка, или…»
Последнюю крамольную мысль он гнал от себя, до крови сжимая бритвенно-острое лезвие Шам-шира.
«Или Пророк снова ошибся, как тогда? Эргез вспомнил: „…псы, которых изгоняют из голодающего селения“».
Очевидность этого самого простого, по сути, ответа ужасала, заставляла дрожать и подкашиваться ноги. Если бы не сидел он сейчас, рухнул бы на колени, моля небеса указать верный путь.
