Гладиатор. Возвращение

И по этим небрежно дёрнувшимся плечам, по скептически изогнутым губам, по хмуро сошедшимся на переносице бровям понимаю, как сильно он переживал, как тяжело далось ему это известие. Как невыносимо он страдал.

- Я говорила, что это слишком жестоко, - прижимаюсь губами к его шее. «Мой сильный, мой стойкий, мой самый лучший, прости меня». - Но Ефремыч сказал, что ты мужик или где. И ты справишься, потому что будешь зол. А потом рассвирепеешь ещё больше и тогда точно всех порвёшь.

- Вот и хрен тогда я к нему поеду в его Италию, раз он меня так хорошо знает. Сдох и сдох - его личное дело. Но если бы он и тебя не предупредил, этого я бы ему никогда не простил, - целует он меня в макушку и молчит всю дорогу до самого дома.

И я не нарушаю его далёкого одиночества. Я только крепче прижимаюсь к его груди, чтобы впитать в себя его скорбь, его обиду, его боль. Очистить его раны от этого тлена. Потому что, когда они заживут, останется только радость, которую я тоже чувствую в нём. И я точно знаю, что пусть не сразу, но мне по силам его вылечить.

- Вот мы и дома, - нажимает он звонок на новой металлической двери.

Я морально готовлюсь к тому, что меня не было больше двух месяцев, только дверь нам неожиданно открывает Маргарита Алексеевна.

- А я думала у вас сегодня выходной, - хлопаю я глазами, опешив. Ведь она лично меня предупредила вчера вечером, покидая моё временное пристанище.

- Можно и так сказать, - улыбается она и буквально через пару минут убегает, оставляя нам вкусные запахи с кухни и сверкающий чистотой дом.

- А я думала опять уборка, стирка, мытьё кроличьей клетки, - с блаженством растягиваюсь поперёк любимой кровати.

- Разве я мог так с тобой поступить? - аккуратно садится рядом Алекс. - Хотя Маргарите Алексеевне, конечно, досталось, чего уж греха таить.

Вижу его взгляд, направленный на мой обтянутый тонкой тканью платья живот. И не спрашивая, кладу его руку на эту уже приличную округлость. Но Алекс прикасается ещё и губами.

- Привет, маленькая моя, - нежно целует он живот, а потом трётся щекой. - Как же ты выросла.

- Подожди, - поднимаюсь я на локтях и кладу рядом свою руку, но даже рта не успеваю открыть - наша малышка толкается.

И обалдевшие глаза Алекса, когда он чувствует это - лучшее, что я когда-нибудь видела в своей жизни.

- Надо же, - поднимает он голову, чтобы пристроить обе руки.

- Да, - смеюсь я, - она такая.

- Ого, - вздрагивает он, когда получает ещё ощутимый толчок. - А биты там у неё с собой, случайно, нет?

- Она же наша дочь, - пожимаю я плечами.

Наши глаза встречаются. И нам по-прежнему не надо слов, чтобы сказать, как мы истосковались друг по другу. Не надо и долго думать, чтобы понять, как мы друг другу нужны.

И словно не было тех месяцев, что нас разлучали.

Пусть дни шли.