Гладиатор. Возвращение

Я стою у сгоревшей дотла сирени. И даже сквозь гарь и копоть чувствую её сладковатый запах. Горько. Больно. Невыносимо тяжело. И рыдания Веры рвут душу в клочья.

Наверное, я никогда не смогу себе этого простить. Нет, не того, что оставил Демьянова без своей охраны. Это было его решение. А того, что наш последний разговор был таким злым. Что мои последние слова были о том, что он мне не отец. Что я больше так и не приехал. Что не сказал ему спасибо за всё, что он для меня сделал.

Едва сдерживаю защипавшие глаза слёзы. Нет, не здесь. Не сейчас.

- Видимо, бросили что-то в открытое окно. Что-то очень горючее и едкое, - выводит меня из задумчивости Седой, положив руку на плечо. - Сначала просто разлилось и заполыхало, а когда рвануло саму ёмкость и вышибло дверь, занялось в полную силу."

"- Вера говорит, он ещё и на снотворном настоял. Потому что после всех этих лекарств очень страдал от бессонницы. Они никак не могли его нормальный цикл сна восстановить, - похлопав его по руке, отхожу от погибшей сирени.

- И охрана, поди, расслабилась, спала, - уходит вслед за мной с пепелища Седой.

- А где Полкан? - оборачиваюсь на его виновато притихших людей.

- Поехал на опознание, - отвечает мой безопасник. - Езжай и ты, Алекс. Что толку тут ползать? Какое бы заключение ни дали пожарные, поджог или несчастный случай, а Демьянова уже не вернёшь.

И его справедливые слова сушат душу похлеще пустынных ветров.

Напрасная надежда во мне ещё отказывается принять действительность. Упрямство ещё пытается доказать, что, если бы Демьянов меня послушал, всё было бы иначе. Боль жжётся и кусается, заставляя скрипеть зубами. И какая-то вселенская усталость накатывает волнами до тошноты.

- Надежде звонили? - ещё оборачиваюсь у машины.

- Она сказала, что не будет его хоронить. Просила сообщить дату и время, - вздыхает Седой.

- Ясно. Сами, - отвечаю я и, уже захлопнув дверь машины, набираю Полину. - Орлов же был довольно влиятельным человеком? Подскажешь мне контору для организации подобающих похорон?

Как оказалось, два года назад все траурные обязанности взвалил на себя отец. Как выяснилось, за это время мало что и изменилось. И именно его помощь и поддержка в эти тяжёлые дни пришлась как никогда кстати.

- Честное слово, если бы я знал, что пригожусь тебе для этого, то предпочёл бы ещё пару десятков лет не знать о твоём существовании, - шепчет он мне в траурном зале, глядя на заваленный цветами закрытый гроб.

- Если бы я знал, что так получится, и я бы многое сделал не так. А это кто? - спрашиваю, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, когда очередной дорогой «костюм» ставит венок из живых цветов.

- Это из министерства транспорта, - даёт отец краткую справку. - Марат... чёртов склероз! Не помню, хоть общался лично.