6
0Я, конечно, не видел раньше убитых электрическим током, но я почему-то думал, что кожа в месте соприкосновения с проводами, должна бы быть обугленной, — неуверенно он подошел к вопросу к Хосе Игнасио, как к доктору: — почему на руках Элфи не осталось никаких следов?
Хосе Игнасио задумчиво сидел перед тарелкой окрошки, перемешивая ложкой содержимое и подперев кулаком голову:
— Я тоже на руках ожогов не заметил, — ответил он вполголоса. — Может, он едва коснулся и тут же одернул руку, а может он плечом задел провода, когда приподнимался, услышав лай собаки.
Мы молчали.
— Когда-то на шахте один шахтер ремонтировал высоковольтную линию, — продолжал Хосе Игнасио, — от него осталась лишь кучка пепла.
Так и закончился вечер разговорами на плачевные темы, но давние истории, случившиеся в посёлке с пятидесятых годов двадцатого века, мы обсуждать не будем — они не имеют отношения к истории о «гарпии» двадцать первого века.
La parole est d'argent, le silence est d'or.
Слово — серебро, молчание — золото.
Итак, Джеймс увёл Лилию ночевать к себе. Она как порядочная девушка отнекивалась, но после недолгих уговоров согласилась, условившись, что спать они будут на разных кроватях. Ох, уж эти невинные страсти! Но это и правильно, пусть поухаживает хотя бы пару месяцев, если, конечно, Лилия не уступит его напористости в ночь, предвещающую грозу. Разве не романтично впервые заняться любовью под аккомпанемент дождя?!
Хосе Игнасио выглядел уставшим и не настроенным на романтику. Он не последовал примеру Джеймса и не звал меня к себе, а я и не напрашивалась, естественно. Я не боялась спать одна — я давно вышла из возраста, когда боятся темноты, грома и молнии, приведений и одиночества. Мы поцеловались и разошлись по домам."
"Начал накрапывать мелкий дождик. Он стучал в оконные стекла, бил по крыше, издалека долетели отголоски грозы. За задернутой занавеской было темно и мокро. Я подумала — дождь успокоит мою бурную фантазию, я отвлекусь и крепко усну, не думая о смерти Элфи. Тогда я еще знать не могла, что он очередная жертва убийцы, но всё равно не единожды предполагала это. София ведь не объяснила в своём предсмертном письме, откуда знала шифр сейфа Намистиных, откуда у неё взялась шахматная фигурка, не объяснила, почему она подписалась тогда буквой «Э». Или вовсе не София свечками выложила слово «ведьма» и не она истинная убийца? Что если её убили, подстроив самоубийство? Но за что? От подобных мыслей мне и не спалось.
Я слушала дождь и, лежа на кровати, смотрела на струйки воды, стекающие по темно-синему стеклу. На долю секунды спальня озарилась розовым светом — небо раскололось, загремел гром. Я соскочила с постели, расправив ночную тунику из нежного хлопка, и подошла к окну, отдернула занавеску и нагнулась, облокотившись о подоконник.
