Гарпия. Одержимая местью (СИ)

Вот кто такая Вероника Намистина! И горе любому кто встанет у неё на пути — она обливает грязью, но при этом всегда остается чистой, белой и пушистой, как гусь.

Каллиста Зиновьевна упоминала Вислюкова Яна, и мне стало не по себе.

— Софи, мне очень жаль, — неуверенно начала я, — но почему ты связываешь мой приезд и приезд Хосе Игнасио с началом чего-то зловещего? Я с ним никак не связана! С Вероникой у нас будут исключительно деловые отношения — не думаю, что она сможет мне навредить. Если только морально…

Не успела я договорить, как София подхватила:

— Конечно, морально! Убить то она тебя не посмеет, даже если у тебя с Хосе Игнасио что-то и будет, — рассмеялась она, — хотя ходят слухи, что Хосе Игнасио безнадежный импотент, но мало ли: что если столичные доктора починили его мужское достоинство, и он снова стал маленьким гигантом большого секса. А если серьёзно, то Вероника как голодная крольчиха не побрезгует и вялой морковкой — Хосе Игнасио станет её идеей-фикс, вот увидишь, а ты, как третья репетиторша, — козлом отпущения.

Воцарилась тишина.

— Сколько с меня? — спросила я, желая как можно скорее выйти на свежий воздух.

София назвала сумму и тяжело выдохнула:

— Попомни мои слова, Даша. Не спроста ведь учителя из ближних городов не согласились давать частные уроки Намистиным. Вероника проест тебе мозг своей ревностью, если ты слишком близко подпустишь её к себе. Она обвинит тебя во всех смертных грехах и со скандалом прогонит, не заплатив и копейки. Будь с ней предельно осторожна."

"Я поблагодарила Софию за предупреждение и, не заостряя внимания на её скептических прогнозах, попрощалась.

Уже темнело. Кое-где зажглись фонари. На улице ни души, и только из маленьких окон сочился мутно-оранжевый свет, напоминая, что за стенами этих домов все-таки есть люди. Поместье Намистиных светилось всеми окнами, у Хосе Игнасио было темно, но с трубы шел дым. Его серый поток растворялся в воздухе, и за ним проглядывалась черная и тяжелая, как уголь, туча, медленно проплывающая над такой же черной крышей.

Дружок встретил меня, виляя хвостом. Я бросила ему куриную лапку, и он так обрадовался, что чуть ли не сказал мне «спасибо», издавая протяжные звуки. Каллиста Зиновьевна забыла дать мне ключ от левого хода, и я вошла так же, как и днём — с её стороны. С порога я громко сообщила о своём возвращении, дабы не напугать старушку; сменила ботинки на плотные носки, подсвечивая  мобильным телефоном как фонариком, и вскоре оказалась в жаркой натопленной комнате, наполненной запахом жареных блинов и сметаны. Каллиста Зиновьевна гремела посудой на кухне.