4
0
На том мы и порешили, что Платон Алексеевич добьется возобновления следствия по делу, а позже явится в усадьбу исключительно как должностное лицо, и мы проведем – вполне официально, со всеми протоколами – этот эксперимент.
* * *"
"На следующий день должны были состояться похороны Лизаветы Тихоновны, очень скромные. Народу, как я и ожидала, приехало немного – лишь самые близкие соседи, и то, видимо, потому, что хотели разжиться свежими сплетнями о скандальном семействе. Да что там соседи, когда даже Василий Максимович не поехал, и Натали изо всех сил разыгрывала свое нездоровье, оставаясь в тот день в постели.
А вот Людмила Петровна, которая действительно была нездорова, меня удивила. Дверь ее будуара была раскрыта, и когда я проходила мимо, краем глаза отметила, что та стоит напротив зеркала и прикалывает черную шляпку к волосам.
– Лида! Пойдите сюда… – не терпящим возражения тоном велела тогда она. Пришлось войти. – Там, в ящике, шпильки лежат, подайте.
– Вы что же, в церковь ехать собрались? Вы ведь едва с постели встали, – сказала я, подавая ей коробку со шпильками.
– Да надо бы проститься с покойницей, а то нехорошо, – деловито отозвалась Людмила Петровна. Впрочем, выглядела Ильицкая сегодня действительно лучше. – Если она перед Максимом в чем и виновата, то, верно, искупила уж все. Не мне теперь ее судить. Хотя, конечно, отвратительной женой она ему была, по правде-то сказать… прости, Господи, душу мою грешную.
Закончив со шляпкой, Ильицкая хмуро оглядела себя в зеркале, а потом перевела не менее хмурый взгляд на меня:
– Замуж вам надо. А прежде всего – покреститься.
– За Василия Максимовича замуж? – спросила я, начиная злиться.
– А Вася теперь вас и не возьмет, – хмыкнула та в ответ, – раньше нужно было думать. А теперь Васька сам хозяин-барин, он уже и день венчания с Дашуткой-то назначил. Дурак. Так что другого жениха ищите! – Она, прищуриваясь, разглядывала меня так, что мне сделалось неуютно. А потом спросила с обычной своей непосредственностью: – За вами приданое-то хоть какое-нибудь дают?
– Людмила Петровна, я прошу вас… – вконец смутилась я.
– Ну я так и знала… – сделала та вывод и высокомерно поджала губы. – Собирайтесь, со мной в коляске поедете. Только хоть что-нибудь с лицом сделайте – выглядите ужасно. Хоть серьги наденьте.
– У меня нет серег, – ровнее держа спину, отозвалась я. То, что выгляжу ужасно, я знала и без нее.
Ильицкая же, не глядя на меня, прошествовала к туалетному столику, поискала в шкатулке, и в руках ее заблестело что-то золотое и вычурное. Я думала, она сама наденет эти серьги, но Людмила Петровна небрежно уронила их на край столика.
– На вот. Вечером вернете.
Деликатности Ильицкий явно учился у матушки.
– Благодарю.
