4
0А когда он замолчал, договорив, я задала, наверное, самый нелепый вопрос, который могла:
– Так у него вышло? Выполнить то задание? У моего отца?
Платон Алексеевич действительно был, казалось, удивлен таким вопросом.
– Как тебе сказать, – он тяжело вдохнул, – то, что твой отец намеревался предотвратить, все же было предотвращено. Правда, уже после… его смерти и, скорее, случайно. Хотя… жизнь постоянно учит меня, что случайностей не бывает. Твой отец был умным человеком, и я верю, что он все же сделал то, ради чего остался тогда в Париже.
– Где их похоронили?
Второй мой вопрос был уже куда осмысленней, да и значения для меня имел больше, но Платон Алексеевич на него не ответил. Лишь перевел взгляд с брошки на мои глаза и смотрел не отрываясь. Ждал, что я пойму сама.
– Ясно, – отозвалась я.
Потом порывисто встала и подошла к зашторенному окну. Я думала, глядя сквозь полоску света между портьерами, что Ильицкий был прав. Что я совершенно не умею делать правильные выводы, имея даже полный набор фактов. И что реальность порой безумнее, чем самые смелые фантазии. Оказалось, что родители отдали жизнь за страну, которую я столько лет считала чужой и ненавидела. И я не знала теперь, как признать этот факт и смириться с ним.
Глава двадцать седьмая
В тот день я вернулась в усадьбу Эйвазовых одна и так и не сказала никому о приезде Платона Алексеевича. Поговорить о главном, о том, ради чего я и просила его приехать, нам все же удалось. Он выслушал меня, похвалил за рассудительность, но не согласился с моей безапелляционной уверенностью, что Ильицкий невиновен.
– Ты сама говоришь, девочка, что у него была любовная связь с этой женщиной, с убитой. А по моему опыту такие убийства и совершают именно самые близкие – мужья и любовники.
Потом он снова посмотрел в мои глаза, в которых сомнения, нужно думать, не было ни капли, и продолжил:
– Хотя ты права в том, что этот пристав, Севастьянов, действовал предвзято: доказательства вины лишь косвенные. Я наведаюсь, пожалуй, в это управление, разведаю, что да как… – А потом взгляд Платона Алексеевича сделался очень жестким. – Но учти, девочка, я не стану вытаскивать этого господина, если пойму, что он убил ту женщину. Ради твоего же блага не стану. Если ты ради этого выписала меня сюда, то разочаруешься.
– Нет-нет, – поспешно покачала я головой, даже не допуская такого исхода. – Я вот о чем думала: я видела этого мужчину из окна и уверена, что узнаю его, если увижу вновь. По росту, по походке, по манере держаться… Я пыталась уже наблюдать за Ильицким, за Миллером, за князем – как они двигаются, но все не то. Вот если бы в тех же условиях, в той же одежде и ночью – я бы узнала наверное.
