\

 – Эрт слегка повысил голос: – Ведь он запомнил мое имя! И произнес его целых три раза!

Миранда обвела взглядом их крохотный отряд, и ее глаза заблестели от слез.

– Джаф жив, – быстро сказала Арнелла, бросив предупреждающий взгляд на Моррена. – А Ника сорвало… Пойдем, я все тебе расскажу.

– Сейчас, – кивнула Миранда и, встав на цыпочки, поцеловала Моррена в губы. – Дома поговорим, – то ли пообещала, то ли пригрозила она.

Родерик едва заставил себя отпустить ладонь Арнеллы, провел ее взглядом. Как же ей рассказать? А вдруг она не обрадуется?

– С Арьей все хорошо, – сказал Эммет, подойдя к нему.

– А с тобой? – спросил Родерик, повернувшись к парню. – Ты в порядке, Эммет?

– Ну, я сломал свой посох, – вздохнул он. – Да, мастер Адалхард, я в норме. Я желаю вам счастья.

– Спасибо, – искренне поблагодарил он. – А посох мы тебе сделаем новый, лучше прежнего. Можешь обговорить на кафедре артефакторики, они тебе налепят снежинок или еще чего.

– Но имейте в виду, если вы вдруг с Арьей поссоритесь, – нахально ухмыльнулся Эммет. – Или, допустим, умрете…

– Я его оживлю, – пообещал Моррен. – Иди уже в лазарет, Эммет Лефой.

Эрт нахмурился, но пошел с Эмметом.

– Ягодка? – донеслось до Родерика. – Больше не белобрысый зародыш?

– Что сказать, он выделяет меня из прочих, – небрежно ответил Эрт.

Патруль с постов уже вернулся, и Родерик с тяжким сердцем прошел мимо тел, укрытых черными покрывалами. Моррен тоже ушел в лазарет. Хоть друг и не любил возиться с ранеными, но мог заставить смерть отступить и задержать жизнь, висящую в этом мире на волоске.

Возле храма путников в горьком одиночестве сидел Киллиан Тиберлон, спрятав лицо в ладонях, и у Родерика сердце сжалось от боли. Он замер, не зная, что делать. Подойти? Утешить? Возможно ли это вообще?

– Достал! – выкрикнул Вилли, выбежав из-за плеча, и Родерик выдохнул, а сердце забилось как прежде. – Из императорских запасов! Самое лучшее!

Килли поднял голову и, посмотрев на Родерика заплывшим глазом, улыбнулся:

– Мастер Адалхард! Хаоса нет!"

"Родерик молча кивнул, а Вильям плеснул эликсир на платок и, присев, приложил его к рассеченной брови брата.

– Печет!

– Терпи, – приказал Вильям, обрабатывая ссадины, покрывающие его лицо. – А то нас будет слишком легко отличить.

– Тебе просто нравится рубашку задирать перед девчонками, – уличил его Килли. – И хвастаться шрамом.

– Так и есть, – легко согласился Вилли.

Родерик зашел в храм. Светильник, который он зажег сам, висел на прежнем месте. Быть может, он все же правильно поступил, когда не стал дожидаться благословения путников? А может, вся его жизнь лишь череда ошибок.