\

— И все эти преподаватели, когда ставили мне зачеты, поступали по совести, как считаешь?

— Наверное, они думали, что помогают ректору и видели в том справедливость. Но если ты станешь одной из них, ровней, то с тобой тоже придется считаться, — не сдавалась я.

— Ладно, — вздохнула Миранда. — Пока я не получила огонь, говорить не о чем. Вдруг у меня будет другая магия, и ректор отстанет. Ну что, готова к встрече с мамочкой?

— Не очень, — призналась я.

— А хочешь, переночуй в моей комнате, — предложила она вдруг.

— А ты?

— Я обычно сплю в другом месте, — многозначительно улыбнулась Миранда, откинув рыжую прядь за плечо, и я не стала уточнять — в каком, чувствуя, что и так покраснела.

***

Комната Миранды была очень похожей на мою, и в то же время — совершенно другой. Кровать у стены, стол у окна, выходящего на большие деревья, на стене — портрет ректора: глаза выцарапаны, а из груди торчит кинжал с костяной рукояткой.

— Ты любила своего жениха? — спросила я и тут же уточнила: — Первого.

— Да, — ответила Миранда. — Но больше не люблю. Я удрала из академии через месяц, вернулась домой и узнала, что он уже помолвлен с другой.

— Мне жаль, — искренне посочувствовала я, рассматривая стены с ободранными обоями. Одна стена обуглилась, как будто ее пытались поджечь.

— А мне нет, — пожала она плечами и осмотрелась. — Белье свежее, я на нем ни разу не спала, в шкафу есть чистые полотенца и рубашка.

— Спасибо, — я присела на край кровати. — У тебя... своеобразно. Откуда портрет?

— Сперла из секретариата, — улыбнулась Миранда. — Что-нибудь еще нужно? Книжки, теплое молоко, сказка перед сном?

— А ты расскажешь? — с иронией произнесла я.

— Все будет хорошо, — мрачно произнесла Миранда.

Она ушла, захлопнув за собой дверь, а я, подумав, закрыла ее на засов.

По лестнице за стеной кто-то быстро прошел, громко цокая каблуками, и я по звуку шагов узнала маму. Наверное, это плохо с моей стороны. Ведь она и правда думает, что поступает, как лучше. Она мой единственный родной человек, а я — ее. Но мы не одно целое, как бы ей того ни хотелось.

Я приняла душ, к счастью, без портретов ректора или потеков крови на стенах, надела чистую рубашку и нырнула в постель, пахнущую мылом.

Во сне я летела к солнцу, раскинув руки, как птица крылья, и радуга внизу замыкалась в круг, словно разноцветная дорога, собранная в кольцо. А потом она распалась на отдельные ленты, и я заметалась в воздухе, не зная, куда лететь.