\

Наташу старики за отдельный столик, угостили чаем с сухарями — простецкое деревенское гостеприимство. Чай Наташа действительно пила; грызла ли сухари — сказать не могу, а вообще вид у нее был отрешенный, как у буддийского монаха в состоянии медитации, или же у православного, узревшего Фаворский свет. К чашке, впрочем, она прикладывалась, отпивала маленькими глоточками.

— Ну, — спросил Романов, войдя, — как здесь у вас?..

— Более-менее, — ответил Петр Петрович. — Дамочка в ступоре, еще не вышла. Ну, мы ее и не донимаем, сама отойдет. Видать, хлебнула лиха.

Полковник мельком глянул на нее.

— Да уж, — буркнул он.

Я тоже посмотрел на Наташу. Она заметно осунулась, постарела, что ли. Волосы были разлохмачены. Но даже при этом она была необычайно привлекательна, настолько много было в ней заряжено от сущности Инь, от всемирной Афродиты. Взгляд мой задержался, точно ее женский магнит притянул его…

И она ответно взглянула на меня. Первые секунды взгляд был такой как прежде, плывущий по метафизическим пространствам… а затем вдруг в нем промелькнуло нечто осознанное… а потом осознание превратилось в смятенное чувство.

— Это… — пробормотала она, — это ты?

— Я.

Признаться, я постеснялся сказать: Наташа. Промолвил:

— Я. Это я, Наталья Владимировна.

— Боря! — воскликнула она. Отставила чашку в сторону. — Боря!!! — вскричала с неистовой силой, вскочила и бросилась ко мне.

Признаться, я этого никак не ждал. Прочие и того менее.

Наташа бросилась ко мне на шею, обхватила крепко-крепко, прижалась… И я ощутил, как она содрогается в беззвучных рыданиях.

— Расколдовалась, — обалдело пробормотал Василий Иванович, а полковник с Петром Петровичем понимающе переглянулись.

Ну что тут поделаешь?.. Женщины они такие… женщины. Я успокаивающе обнял ее, гладил по затылку, плечам, спине — а присутствующие старались деликатно делать вид, что этого не замечают. Не то, чтобы не замечают, нет — а делают вид, что все нормально. Что взрослая баба, только что схоронившая мужа, сходит с ума от пацана, который ей в сыновья годится.

— Наталья Владимировна, — докторским голосом проговорил я. — Все хорошо. Успокойтесь.

Она как будто бы и вправду начала успокаиваться.

— З-здравствуйте, Евгений Палыч, — чуть запнувшись, пробормотала она.

— Здравствуйте, — очень нейтрально ответил командир.

— Я… — она отодвинулась от меня, — извините, это я в шоке, вот только вроде бы в себя прихожу…

— Понимаем, — сказал Петр Петрович.

Она вздохнула:

— Эх! Понимаете… Боюсь, не понимаете.