\

Поздравляю, Наташ, ты раньше считалась угрозой, а теперь превратилась в потенциальную катастрофу – на этот раз даже ледником не отделаешься.

Я вздохнула, продолжая водить руками над Кристиной. Волосы у суккуба сильно обгорели, одна бровь и ресницы оплавились, в кои-то веки нарушив ее безупречную красоту. Мне казалось, что целительская магия помогает. По крайней мере, в ее взгляде пропадала невыносимая боль и появлялась осознанность. Через некоторое время она даже смогла приподнять руку, чтобы оттолкнуть мою.

– Не надо. Я все равно не хочу жить без него.

Мы с Димом переглянулись и оба промолчали.

Нам еще долго расхлебывать последствия сегодняшнего дня. Исчезнувшая магия инкуба не сделала его в моих глазах менее желанным, ведь я давно привыкла любить его даже без ядовитого опьянения и даже без физического присутствия, когда его образ появлялся в моих снах. И он не стал сейчас заверять невесту, что она ошибается. Всем присутствующим ясно, что это прозвучит нелепым враньем, – и больше всех самой Кристине. Любить друг друга – это ведь не преступление? Но почему-то сейчас всегда сложная дилемма стала еще труднее. Пусть гадюка выживет, вот тогда я смогу фыркнуть в ее сторону.

Наконец-то мы расслышали звуки подъезжающих машин. Вероятно, Ланда нашла магикопов в Южной Моховке – или же часть из них осталась в Вахарне, чтобы проверить, сработает ли наш план. Целители тотчас окружили раненых, они в этом деле обладали куда большим опытом, а также владели арсеналом амулетов и травяных каш. Если Кристина умрет в лазарете, то мне хотя бы удастся не винить за это себя – я сделала больше, чем еще вчера могла.

Диминика обвешали амулетами для восстановления физических сил, перевязали плечо и отпустили.

Существ вокруг становилось все больше и больше, шум нарастал, кто-то уточнял детали произошедшего, другие сокрушались, видя масштабы разрушений – почти половина столицы сожжена и растоптана, Вахарне понадобится время и ресурсы, чтобы восстановить последствия бедствия. Число погибших еще не озвучили, но наверняка уже возле ледника их были десятки.

Мы же страшно устали, поэтому отползли подальше, свалились на траву, раскинули руки и лениво переговаривались.

– Диминик, – позвала Ланда.

 – Если ты теперь не инкуб, то кто? Человек?

– Представления не имею, – ответил он задумчиво. – Видимо, теперь я никто. С непривычки очень сложно быть никем. И в животе как-то раздражающе сосет.

– Это ты есть захотел, – подсказал Николас. – Никогда голода не испытывал?

– Если я раньше был голодным, то у меня сосало в штанах, а не в животе, – признался Дим. – Наташ, ты как? Уже почувствовала в себе тягу стать злодейкой мирового масштаба?

– Не почувствовала, – недовольно буркнула я.