\

А ты не то что не сопротивляешься – наоборот, ведешь себя как бешеная мартовская кошка.

– Замолкни, гаденыш!

– Правду не любишь? Или все еще стесняешься?

– Да чего мне тебя стесняться?! Тебя вообще тут нет!

Его черные радужки знакомо расширились, хотя из глаз искра веселья до сих пор не пропала:

– Ну раз меня тут вообще нет – раздевайся. Пусть небо завтра целый день повторяет твои истошные вопли.

– Когда это я вопила? – смущенно и менее эмоционально уточнила я. Даже в фантазиях я не потеряла способность краснеть.

И что тут добавить? В течение следующего часа я действительно стонала так громко, что если бы мои голосовые связки были настоящими – я бы их сорвала.

Усталость Диминика нарастала – у него даже в подсознательном образе появилась темнота под глазами, а лицо осунулось. Я начала просить, чтобы приходил реже, но он не собирался меня слушать – он вообще никогда не делал того, о чем его просят, если это шло вразрез с его желаниями. Не родился еще тот воспитатель, кто не сломает зубы об этого вечного ребенка.

Иногда я его подначивала:

– В Вахарне еще не думают узаконить браки существ с ледяными капсулами? Стали бы с тобой первопроходцами.

Он покосился на меня, едва сдерживая смех:

– Предлагаешь мне бросить красивую и богатую наследницу, чтобы всю жизнь провести в обнимку с замороженным трупом? Заманчиво звучит, но все-таки нет. Хотя я уже думал об этом.

– О чем именно? – не поняла я завершения его шутки.

Диминик снова перевел взгляд на самое низкое облако, а ответил почти серьезно:

– Какое преступление потянет ровно на тысячу лет заморозки. Тогда у нас появится шанс встретиться.

И все-таки это было продолжение иронии, даже на сердце полегчало – перешучиваться всегда проще, чем думать о реальности:

– Твоя невеста знает, что ты бываешь здесь?

– Хочешь, расскажу ей? Тогда она завтра разнесет весь ледник на осколки к чертовой матери.

Подумав, я усмехнулась:

– Нет, пусть остается в неведении. Пусть не догадается даже, когда ты совершишь преступление на тысячу лет заморозки. А если меня не освободят и через тысячу лет? Прикинь, как глупо получится.

– Только это меня останавливает. Зато о пропитании думать не нужно – сиди тут, считай травинки и не парься.

– Да уж, веселья через край! – я громко расхохоталась и призналась: – Хотя теперь я часто танцую под музыку неба. Никогда не любила рэп, но это оказался лучший саундтрек для моих конвульсий. Еще и боевые приемы повторяю, чтобы мозг не забывал. Видимо, все еще надеюсь, что мне это когда-нибудь пригодится.

– Я тоже надеюсь, – оживился Дим. – Вставай! Потренируемся вместе.

– А поцеловать? – я сквасила смешную мину.