\

Я переместилась в сторону, чтобы глянуть на его лицо и застала задумчивую улыбку. Одну ногу он вытянул вперед, а колено другой подтянул к груди, чтобы удобно сложить на нем руки. И теперь я рассмотрела новую интересную деталь в этом совершенстве – его правое бедро украшал рисунок змеи: хвост извивался возле колена, затем татуировка заворачивалась спереди кольцами по верхней поверхности бедра, уходила вверх и заканчивалась змеиной головой внизу живота, где открывалась пасть, а языком, видимо, предполагается мужской орган. Это же надо было до такого додуматься!

Я полюбопытствовала с усмешкой:

– На твоем теле в реальности тоже есть такой рисунок?

– Конечно, – он перевел взгляд на обсуждаемую картинку.

 – Не вижу смысла менять свой облик во снах.

– Но зачем тебе эта змея? – не унималась я.

– Чтобы никогда не забывать о том, кто я есть, – ответил он как-то легковесно.

Я понимающе хмыкнула. Да, он и есть змея – такого надо принимать таким, каков он есть, поскольку сама его натура не изменится. Я прикоснулась пальцами к змеиному хвосту и повела выше, намереваясь пройти весь рисунок от начала до конца, будто бы нарисованные чешуйки были настоящими и я могла их ощутить.

Но Диминик остановил меня, удержав за плечо.

– Ты что удумала, Наташ?

– А что? – я удивилась. – Теперь мне и прикасаться к тебе стало нельзя?

Он глянул на меня с настоящим возмущением и холодно произнес:

– У тебя язык стерся, раз ты по мне пальцами возюкаешь?

Я даже не усмехнулась, а сразу послушно прижалась губами к его коже. Странное дело, я всегда была зажатой и закомплексованной, у меня вообще до сегодняшнего дня не было никакого опыта, если не считать почти невинный петтинг с мимолетными дружками в прошлой жизни.

Но сейчас я была готова на любую пошлость. Должно быть, реалистичные ощущения меня до конца не обманули. Здесь можно все – в точности, как в собственных фантазиях. И не имеет особого значения, что эту фантазию мы делим на двоих. В моем распоряжении оказался чистокровный инкуб, да еще и тот, в кого я давно влюблена – какой же дуростью стало бы контролировать собственные желания или препятствовать его?

Диминик снова ушел, когда почувствовал, что в реальном мире наступило утро.

Но теперь у меня появилось намного больше свежих мыслей и воспоминаний, которые можно молотить в голове бесконечно. Небо надо мной то смеялось, то плакало, перепады его настроения были одновременно забавны и понятны. Оно, это самое небо, потеряло все, у него нет никакой надежды, но сегодня оно позволило себе пребывать в блаженном счастье. Теперь понятно, почему Диминик боялся в первый раз ко мне прийти – дело совсем не в его эгоизме.